— Тогда и наступают, — ответил он, — когда вся моя «команда» собирается вместе.
Когда вся «команда» в сборе — дети, внуки, правнучки того Писарева, которого уже нет, но с кого начиналась династия, отправляются все вместе на поклон к нему, на Пискаревское… Ветки не должны забывать, от какого корня происходят, от кого начало берут.
Валентин Тублин
В СЕРЕДИНЕ ПУТИ
«…§ 2. Переименовывается:
Онкологическое отделение больницы имени Мечникова в Научно-практический онкологический институт — с 15 марта 1927 г.».
Мало можно сейчас назвать проблем, привлекающих более пристальное внимание человечества, чем борьба со злокачественными опухолями. Злокачественный рост живой клетки присущ не только человеку, но и животным, и растениям: в науке описаны опухоли у роз и у брюквы, у рыб и лягушек, черепах и тритонов, у кур, гусей, уток, у свиней и лошадей, овец и быков, кошек и собак. Более того — опухолевые изменения в костях были обнаружены палеонтологами даже у динозавров, обитавших на земле миллионы и миллионы лет назад. Мое первое соприкосновение с этой проблемой вывезло меня на Николая Павловича Напалкова, который с первых своих институтских лет посвятил себя разрешению загадок, человечеством до сих пор не разрешенных.
И тут приходится бросить взгляд в прошлое.
Говорит профессор Н. А. Вельяминов:
«Если припомнить, что в нашем обширном отечества целые области лишены почти всякой врачебной помощи, что у нас даже в городах не хватает больничных мест, что призревается очень незначительная часть душевнобольных, что, наконец, наши лаборатории и клиники сплошь и рядом нуждаются в самом необходимом, что есть лаборатории, у которых нет средств содержать животных для научных исследований, и клиники, где нет возможности пользоваться рентгеновскими аппаратами за отсутствием средств, — то требовать или даже ожидать от государства или общественных организаций субсидий на борьбу со злокачественными новообразованиями или возведения специально раковых институтов, по-моему, опрометчиво».
Это было сказано за пять лет до Октября, на 1-м Всероссийском съезде о борьбе с раковыми заболеваниями.
Сегодня работают «специально раковые институты» в Москве и Ленинграде, Киеве и Баку, Ростове и Тбилиси, Ереване, Алма-Ате, Фрунзе, Ташкенте, Вильнюсе, Минске и во многих других городах, помощь населению оказывают двести сорок девять онкологических диспансеров и почти три тысячи онкологических кабинетов.
Вчитайтесь еще раз в последние слова Вельяминова:
«Требовать или даже ожидать от государства… субсидий на борьбу со злокачественными новообразованиями или возведения специально раковых институтов, по-моему, опрометчиво».
Уже в самые первые, самые тяжелые послеоктябрьские годы в полуразрушенной невиданными испытаниями России это стало возможно. На месте существовавшего на частные пожертвования Института для раковых больных имени Морозовых возник Государственный научно-исследовательский онкологический институт имени П. А. Герцена. В Ленинграде, в организованном по инициативе профессора М. И. Неменова Рентгено-радиологическом институте, для лечения раковых больных стали впервые применять методы лучевой терапии. И, наконец, в том же Ленинграде по инициативе профессора Н. Н. Петрова при больнице имени Мечникова было создано онкологическое отделение, которое затем — я не случайно вынес в самое начало очерка этот приказ и его § 2 — стало «Научно-практическим онкологическим институтом». Сегодня он носит имя своего основателя, лауреата Ленинской премии, члена-корреспондента АН СССР, профессора Н. Н. Петрова — учителя академиков АМН СССР А. И. Сереброва и А. И. Ракова, учителя профессора Н. П. Напалкова, нынешнего директора института…
Чем больше я думал о Напалкове, тем больше мне хотелось его увидеть — одного из моих сверстников, одного из тек, для кого слово «война» наполнено не отвлеченным смыслом, кто знал голод и холод, видел смерть и горящие города, и разрушенные дома, кто прошел через эвакуацию и теплушки, к кому были обращены суровые лица отцов, уходивших на фронт, уходивших, чтобы защитить нашу жизнь. Мы были слишком еще малы, чтобы воевать самим, но мы были достаточно взрослыми, чтобы запомнить все это и не забывать никогда, ведь нам было уже по восемь, по девять, по десять лет, когда началась война. И уже вполне взрослыми были мы в то время, когда толпы пленных в серо-зеленых мундирах прошли по улицам Ленинграда: они ведь хотели пройти по ним, они для того ведь и явились к нам, и вот они прошли, хотя и несколько иначе, чем это им представлялось вначале.