Проведя ладонью по подбородку, капитан зашел в ванную, включил электробритву. За треском не расслышал стука. Дверь отворилась, заглянул начальник судовой радиостанции:
— Разрешите, Сан Саныч? Доброе утро.
— Здоровались уже, забыли?
— Да нет. В каюту к вам первый раз нынче.
— Что стряслось? — спросил капитан, убирая бритву.
— Радиограмма: «Шестнадцатого быть рейде Сиднея».
Вот так я и отправился сразу через экватор на своем первом пароходе. Было это в марте тысяча девятьсот шестьдесят девятого. А осенью того же года, так уж повезло, я оказался на пароходе «Коломна». Отплавал два круговых рейса на линии Ленинград — Роттердам.
Шквальный ветер рвал полосатый желто-синий флаг. Судно просило лоцмана. Капитан долго и безуспешно вел переговоры с диспетчером по радиотелефону.
— Не дадут, Сергей Иванович, — грустно сказал старший помощник Загороднев. В сложившейся ситуации не могла помочь и напористость Гончарова. На мачте лоцманской станции зловеще чернели сигналы штормового предупреждения.
— Черт с ними, — ругнулся Гончаров и приказал спустить флаг с желтыми и синими полосами. И сразу же забубнил по-английски динамик:
— «Коломна», «Коломна», «Коломна»! Надвигается шторм. Лоцмана не будет. Становитесь на якорь!
Капитан шагнул к лобовой переборке, схватил трубку и жестко ответил:
— Иду без лоцмана.
— Десять баллов! — предостерегающе напомнил прогноз диспетчер.
— Счастливо оставаться! — Капитан выключил рацию и перевел ручку машинного телеграфа на «полный». Вахтенный механик сдвоенным звонком доложил о выполнении команды.
Судно зарылось носом в серую волну, белые каскады обдали иллюминаторы ходовой рубки пузырчатой пеной. «Коломна» затряслась, как телега на ухабах. Картушка компаса ошалело зарыскала.
— Не зевать на руле!
У штурвала стоял практикант.
— Агеенко сюда. И объяви обстановку, Валентин Иванович.
Старпом понимал своего капитана с полуслова. По всему судну загремела трансляция:
— Агеенко, на руль! Внимание всему экипажу: получено штормовое предупреждение, принять меры.
Загороднев не сказал, какие. Экипаж знал свое дело в порту и в море. Задраили иллюминаторы, наружные двери. Боцман с матросами проверяли крепление палубного груза.
— Хорошо еще, что двугорбых нет, — сказал старпом.
В прошлом рейсе в загородке над четвертым трюмом путешествовали верблюды.
— Погоди радоваться, Валентин, — усмехнулся Гончаров, — как бы из нас самих верблюдов не сделали.
Последние три года «Коломна» одерживала успех за успехом. Выступив инициатором перевозки грузов в пакетах, на площадках, в стропах, сетках, а затем и в контейнерах, что значительно ускоряет погрузочно-разгрузочные операции и сокращает портовые стоянки, «коломенцы» делали за год по двадцать три круговых туда и обратно — рейса вместо обычных одиннадцати Навигационный период с заходом в Ленинград для «Коломны» не прекращался и зимой. Чистые доходы увеличивались в два с половиной раза. Расходы на переоборудование судна, его модернизацию давно окупились. «Коломна» приносила больше прибыли, чем некоторые океанские лайнеры. Перекрывала все нормы и плановые задания, от рейсовых до годовых. Почетные звания, вымпелы, диплом ВДНХ и серебряные медали, благодарности министра, — казалось бы, чего еще желать?
Одержимый коллектив во главе с одержимым капитаном искал и находил новые резервы, скрупулезно анализировал успехи и промахи, считал каждую копейку, боролся и добивался новых побед. Старый пароход грузоподъемностью всего в 3700 тонн стал правофланговым судном Балтики.
Эксперимент завоевал право на жизнь. Уже не приходилось доказывать экономическую выгоду и прогрессивность пакетирования и контейнеризации грузов. Взаимодействие экипажа судна с железнодорожниками, «Союзвнештрансом», ленинградскими портовиками становилось нормой. Не обходилось, конечно, без срывов, без обидных выпадов. Люди проявляют консервативность не только в силу инертности — и так бывает, что не хотят лишних хлопот для себя…
Тяжелая льдина помяла обшивку, пришлось стать в док.
«Загонял свою кобылу, Сергей Иванович! — с недобрым смешком сказал инженер. — Ребра наружу выперли. Тысяч десять за ремонт придется выложить».
Гончаров вспылил:
«Десять? Мы дали за зиму гораздо больше!»
«Да, тогда… игра стоит свеч», — отступил инженер.