«Мы не играем, работаем. Но государственные рубли считаем, как собственные».
В Голландии «Коломна» завоевала прочный деловой авторитет. Каждый второй понедельник советский пароход швартуется у Роттердамского причала фирмы «Пакхуд». Репутация «Коломны» — курьерская точность, полная сохранность груза, коммерческая честность — привлекает все больше клиентов. Иностранные отправители сами приезжают на судно договариваться на несколько месяцев вперед. Торговля ведь взаимовыгодное дело.
Но нашелся умник, который обвинил Гончарова ни больше ни меньше как в том, что он «старается для капиталистов».
«Я коммунист и стараюсь для коммунизма!» — ответил капитан «Коломны».
— Не в первый, не в последний, — включился в разговор второй штурман и печально дернул усиками.
Гончаров покосился на Митропольского и ничего не сказал.
Сухопарый жилистый матрос отстранил от руля практиканта.
— Курс? — переспросил капитан, он не расслышал доклада. Крутая волна с грохотом обрушилась на палубу.
— Курс двести пятьдесят!
— Starboard five!
— Что, Сергей Иванович?
— Только лоцманов по-английски понимаешь?!
В первые минуты вахты матрос Агеенко нервничал и ничего не мог с этим поделать. Потом он входил в норму и — лучшего рулевого желать не надо.
— Не психуй, Геннадий Васильевич, — мягко сказал капитан и повторил команду: — Starboard five.
— Стаабоот файф! — повторил Агеенко и переложил штурвал на пять градусов вправо.
— Стэди з хэлм.
— Есть так держать!
— То-то, — удовлетворенно буркнул Гончаров.
Из машинного отделения позвонил «дед», старший механик Шендеровский:
— Нельзя ли немного сбавить обороты?
— Нельзя, — отрубил Гончаров и добавил почти умоляюще: — Опаздываем, Пал Палыч. И от шторма уйти надо. Уж постарайся, «дедушка»!
— Постараемся, Сергей Иванович.
Палуба перекашивалась и мелко дрожала. Машинисты выжимали из «паровика» все, что можно, и больше того.
Судно запаздывало. Из Ленинграда вышли не вовремя и в Кильском канале торчали у каждого светофора. Пожалуй, выгоднее было недобрать груз и уменьшить осадку, не пришлось бы уступать фарватер. Но каждая тонна — золотые рубли!..
— Валентин Иванович!
— Да, — отозвался Загороднев.
— Хорошо бы в Роттердаме взять побольше «химии». Вместо слитков.
Химические продукты в перевозке дороже металла. Раньше «Коломна» отходила иногда с недогрузом, теперь имелась возможность выбора. Не безразлично и стивидорам, какие товары опускать в судовые трюмы. За годы совместной работы с администрацией стивидорной фирмы «Пакхуд» установился деловой и дружеский контакт. В международном партнерстве это немаловажно…
— Договоримся, Сергей Иванович.
— Пора быть плавучему маяку.
Здесь надо глядеть в оба: за маяком, слева но курсу — затонувший теплоход. Он сел на мель несколько лет назад и нанесен на мореходные карты. В штиль хорошо видна безглазая надстройка и обломанные мачты. Сейчас ничего не увидишь: водяная пыль и кутерьма вокруг.
— Право на борт!
— Право на борт! — эхом повторил Агеенко.
Волна забухала в скулу многотонным молотом.
— Руль на борту!
— Прямо руль. Лево не ходить!
Загороднев включил радиолокатор. «Вовремя», — мысленно похвалил Гончаров. Он любил своего воспитанника, гордился им. Жаль будет расставаться с таким помощником и соратником, а придется. Полгода, от силы — год, и можно выдвигать в капитаны.
На «Коломне» дорожат старыми кадрами, но не чинят препоны тем, кто уходит с повышением. А те, кто «не в жилу», сами не удерживаются.
Гончаров скосил глаза вправо, влево. Старпом, второй помощник, штурманский ученик… Третьего не видно. Свой штурман заболел, пришлось взять другого. Может быть, на один рейс, может быть, надолго. Впрочем, этот, судя по всему, не приживется. Плавает давно, а и на ступеньку не продвинулся. Всякое бывает, конечно, но тут, похоже, сам виноват. Растерял, что знал; английский — кое-как со словарем. В Роттердаме как вахтенный будет наверняка пустым местом. Придется ставить второго.
— Роман Николаевич!
Митропольский подтянулся.
— В Роттердаме — первая вахта.
— Ясно, Сергей Иванович.
— Третьего сюда.
Штурманский ученик направился к выходу.
— Не надо, — остановил его капитан. — Старший помощник.
Загороднев объявил вызов по судовому радио.
Третий валялся в койке и проклинал себя, что так легкомысленно отнесся к словам приятеля, с которым плавал когда-то на лесовозе. Они встретились в отделе кадров, можно было еще переиграть назначение и не идти в этот т р а м в а й н ы й р е й с, не связываться ни с «Коломной», ни с Гончаровым.