«Ты? К Гончарову?! — удивился приятель, знавший Гончарова по «Ирбитлесу» и «Эстонии». — Он у нас на «пассажире» старпомом был. Гонял всех — жуть! Но порядочек, справедливость отдать надо, был классный, не подкопаешься! Другим спуску не даст и себя не щадит. Дважды на берег снимали из-за сердца. Его потому и на «домашнее» судно перевели. В дальние рейсы доктора не пускают. Но, скажу тебе, «Коломна» — тоже не мед. Ребята выматываются там до предела. Но, справедливость отдать надо, и зарабатывают прилично, за каждый рейс — премия».
«Премия — это хорошо, — подумал третий, — да какой ценой!..»
«У Гончарова не поспишь. Одержимый мужик!»
Третий недолюбливал одержимых. Ни к чему за завтрашним днем гнаться. Ложись, солнце и без тебя встанет.
Ну, к чему, например, полезли сейчас в зубы шторму? Десятки капитанов в Киль-канале отстаиваются. И у лоцманской станции четверо пережидают: финн, два норвежца и немец. Тоже не робкого десятка, да благоразумные, как все нормальные люди. А этот…
— Третьему помощнику капитана подняться на мостик. Немедленно, — прогремело радио.
«Ну вот, и отдохнуть не дадут…» Третий нехотя вылез из койки. Каюта ходуном ходила, переборки стенали и скрипели, как старые стулья под непосильной тяжестью. Часы, нацепленные пряжкой на крючок, раскачивались маятником. «Доскачемся, — с тоской подумал третий, — пока на банку не налетим или надвое не переломимся».
Он поднялся по трапу, миновал штурманскую и вошел в рубку. Не успел сказать и слова, как:
— Подсчитали фрахт?
«Только и заниматься этим в такую болтанку!» — мысленно огрызнулся третий.
— Нет еще…
— Почему?
Капитан отвернулся, вперед смотрит. Третий вяло повел плечом.
— Одерживай! — Это рулевому.
— Почему?
«Ну, привязался!..»
— Не успел. И потом…
Гончаров стрельнул черными пронзительными глазами.
— Никаких — потом! Доложить к ужину!
Третий украдкой посмотрел на матроса. Почудилась насмешливая улыбка.
— К ужину не успею, — сказал упрямо, лишь бы наперекор.
— Не теряйте времени, — сдержанно сказал капитан, и третий ушел крутить арифмометр.
Агеенко не прислушивался к чужому разговору. Он слушал и видел лишь взлохмаченное море за мокрыми иллюминаторами, картушку компаса, своего капитана. Он верил в него, в себя, в ребят экипажа, в родную старенькую «Коломну» — не подведут!
Да, решение Гончарова было рискованным, но это был не слепой и бездумный риск. Всякое решение в море таит в себе скрытый больший или меньший риск. Искусство судоводителя — определить наименьшую угрозу, найти оптимальное решение, выгодное для дела и одновременно безопасное для судна и людей на нем. А опирается искусство судоводителя на знания и опыт.
Опыт не только учит и вырабатывает уверенность в работе. Предостерегая и сдерживая лихих смельчаков, разумных и мужественных опыт наделяет мудростью предвидения.
Главный двигатель «Коломны» всегда в отличном состоянии и надежен. Подвоха можно ожидать, как показал опыт, от рулевой машины. На «Коломне» поставили вторую, запасную. «С таким главным двигателем, с рулевым дублером, с таким старшим механиком, как Павел Павлович Шендеровский, — думал Гончаров, — не останешься „без руля и без ветрил“».
Было похоже, что шторм пройдет стороной: ветер не стихал, но и не крепчал. Серые валы с косматыми гребнями по-прежнему гуляли по главной палубе.
Забрав еще мористее и затем изменив курс, капитан подставил волнам корму. Теперь и волна подгоняла «Коломну».
«Хоть паруса ставь», — усмехнулся Гончаров. Дед его всю жизнь водил по Черному и Азовскому морям парусный баркас. Дед был шкипером, внук стал инженером-судоводителем. Официально. Фактически надо прибавить еще одно слово: инженер-судоводитель-экономист.
Всеобщий переход советского морского транспорта на новую систему планирования и экономического стимулирования начался с эксперимента на отдельных судах. «Коломна» оказалась в числе первых «подопытных». Капитан и команда погрузились в экономическую науку, скрупулезные расчеты, в творческий поиск технических и организационных резервов для увеличения доходов судна, пароходства, государства.
Поддоны, пакеты, контейнеры — только часть слагаемых комплекса «хозрасчета». Внедрение их требовало усилий, новых расходов и забот не только от «Коломны».
«Гончаров? Который помешался на пакетах и контейнерах?»
И в самом деле. Шел как-то мимо нового дома, где счастливые новоселы сгружали с машин мебель, узлы, чемоданы, книги. С книгами возни было больше всего — мелкий разрозненный груз, до вечера не перетаскать… «Пакетировать надо», — буркнул на ходу Гончаров. И все же капитан думал не только о пакетах и поддонах. Думал, писал, докладывал: