Я поднялся и прошел к широкому иллюминатору. Люковые крышки стояли торчком, но трюмное чрево просматривалось только до промежуточной палубы, до твиндека. Ажурные стрелы восьмитонных кранов не загораживали вид на их старшего брата-тяжеловеса. Мощные колонны шестидесятитонного голиафа смиренно ждали работы.
— Скучаете? — окликнул меня Павлов. — Извините, пожалуйста. Потерпите еще немного, а?
Он явно испытывал неловкость передо мной, но и я не мог отложить деловой разговор.
— Может быть, хотите осмотреть судно? — Павлов не предлагал — спрашивал, даже в такой малости не ущемляя единовластия подменного капитана. Видом, поведением, словом — всем щепетильно подчеркивал свое неофициальное сейчас положение на борту. На судне — один капитан. Это ведь не просто должность в штатном расписании. Как записано в Уставе службы на судах Морского флота СССР, «капитан является руководителем судового экипажа, доверенным лицом государства, отвечающим за сохранность судна и жизнь находящихся на нем людей». Такие полномочия и такую ответственность на двоих не разделишь…
— Да, милости просим, — радушно пригласил хозяин, но затем спросил уже без особого восторга: — Вам, наверное, провожатый понадобится?..
Я достаточно хорошо знаю, сколько забот и хлопот на короткой стоянке. Тут не до гостей и экскурсантов.
— Спасибо, не заблужусь.
Все современные суда принципиально не отличаются внутренним устройством. Я не заблудился, но многое для меня было внове. «Машинописное бюро», «Фотолаборатория», «Телексная»… Жаль, что на пароходе неприлично дергать дверные ручки, тем более — на чужом.
В столовую команды я сунулся по ошибке: увидел через остекленную переборку модерновые столики с модерновыми креслами и удивился: «Кафе? На торговом судне?!» Офицерская кают-компания, куда я уже намеренно зашел, — просто уютный ресторанчик с прекрасным холлом.
Капитанские апартаменты показались мне несколько большей площади, чем квартира капитана на проспекте Космонавтов. Но вместо малогабаритной кухни — скромный встроенный буфет с электрокофеваркой. Впрочем, капитанские каюты просторны и благоустроенны на всех судах. А вот жилье рядовых, да и не рядовых членов экипажа — с этим где как. Не везде и не каждый штурман живет так привольно и комфортабельно, как матрос на «Варнемюнде».
Заблудиться я, конечно, не заблудился, но потом, делясь впечатлениями с Юрием Ивановичем, когда теплоход ушел в море, горько пожалел, что ходил по судну без провожатого. Не увидел ни библиотеки, ни плавательного бассейна, ни спортзала с турником, шведской стенкой, настольным теннисом, волейбольной площадкой… Я попросту не подозревал о существовании подобного на сухогрузе, прошел мимо.
На ботдеке не было привычных спасательных шлюпок. По обоим бортам красовались непотопляемые герметические катера.
И вот — святая святых, рулевая рубка. На «Варнемюнде» — это светлый просторный зал электронно-мозгового центра и командного диспетчерского пункта современного завода-автомата. Таково первое впечатление, так и на самом деле. По объему и насыщенности специальными механизмами, приборами, аппаратами, оборудованием теплоход превосходит все другие суда рождения до 1972 года. И команда на нем меньше.
Само собой, на высоком уровне и навигационная техника. И штурманская — не сумеречный закуток, а часть рулевой рубки, отделенная от нее остекленной переборкой и боковыми портьерами. В общем, очень мне там понравилось, даже не удержался от соблазна постоять на месте рулевого. Встал — и…
Живешь, работаешь — все как у людей. Но в один прекрасный день, отложив все дела, едешь в порт, вскарабкиваешься по трапам, робко вступаешь на ходовой мостик, прикасаешься к штурвалу, и в крови начинает бродить вино путешествий…
Я ходил в плавание, как в несбывшуюся мечту. Война круто изменила намеченный в юности курс. Вместо инженера-судоводителя стал артиллеристом, потом инженером, а в море попал уже как литератор. Для того чтобы написать о труде моряков, надо непременно самому прочувствовать их жизнь и работу. Впрочем, как и всякую другую жизнь и работу.
С отчаянной энергией хрестоматийного студента в ночь перед экзаменом я штудировал теорию и овладевал практикой. За первые сорок дней научился зачищать трюм, отбивать старую краску и «шкрябать» ржавчину, окрашивать меховым валиком трюмные крышки, укрощать анаконды манильских канатов — да мало ли что еще! Мой наставник по штурманскому делу второй помощник капитана Геннадий Иванович Софонов, сраженный моими феноменальными успехами, даже доверил мне однажды самостоятельно уложить в футляр секстан. Сворачивать и убирать в ячейки рундука сигнальные флаги он мне и раньше позволял. Все остальные мои действия неусыпно контролировались боцманом Бекишевым и штурманом Софоновым. А ведь я уже не только запросто находил звездный ромб Ориона и не удивлялся, что луна возлежит на спине, как ей и полагается в южном полушарии. Я знал даже точный ответ на вопрос-розыгрыш: «Как определить место положение судна в открытом океане без приборов и при нулевой видимости?» — «По опросу местных жителей!»