Больше всего на свете Юра любил рисовать кораблики. По листам шершавого ватмана неслись со вздутыми парусами гафельные шхуны, трехмачтовые барки, фрегаты, каравеллы; стремительные и элегантные клиперы стригли белое руно волн.
«В дословном переводе с английского «клипер» — это „стригун“» — так объяснил дедушка Яша, как фамильярно называл Юра заслуженного капитана Яака Густавовича. От юнги до капитана ходил он под парусами на грузовых судах, а в последние годы — на учебной баркентине. Бывшие многочисленные ученики-практиканты давно стояли на капитанских мостиках стальных кораблей. Яак Густавович признавал прогресс, отдавал должное молодому поколению, но всегда подчеркивал: «Я был настоящим капитаном, п а р у с н ы м».
До последнего вздоха пронес он свою фанатичную преданность крылатым кораблям. Отдавал им сердце и золотые руки, мастерил новые и восстанавливал старые модели для музея. Большая комната, глядевшая широким окном на Крюков канал, всегда пахла табаком, воском, клеем, эмалью, лаками. Странную волнующую смесь этих запахов Юрий Иванович запомнил на всю жизнь.
Как и образ замечательного моряка и умельца. Жилистые руки с длинными пальцами осторожно и ловко крепят к тоненькой мачте шелковую трапецию фор-марселя. Дедушка Яша работает, творит и одновременно посвящает своего юного друга в тайны самой романтичной профессии на земле.
«Корабли всегда с характером, как люди. Одинаковых кораблей нет. Свой характер, свой нрав, авторитет, репутация. Да, и о кораблях говорят и отзываются по-всякому. Но настоящий моряк должен любить свой корабль, каким бы он ни был. Любить и познать его со всеми достоинствами и недостатками, приспособиться к своему кораблю. Тогда будет верный союз в борьбе с Морем и Ветром.
Это мы, люди, восхищаемся Морем и любим его. У Моря нет сердца, оно слишком велико и могущественно. С Морем надо всегда быть начеку! И не бояться его. Только бесстрашные и стойкие выходят победителями из гибельных схваток…
На парусных кораблях плавали настоящие моряки. Там человек был один на один с Природой, рабом и повелителем Ветра и Волн. О, то был честный рыцарский поединок. И великое искусство. На железных пароходах совсем не то, главное — машина, точность, а не душа…
Моря и Ветры тоже разные. Свое лицо, свой характер. Владыка всей Северной Атлантики — Западный Ветер. Восточный Ветер — тоже владыка, но совсем дикий, без капли благородства… Настоящие капитаны знали все Ветры, их нравы и обычаи…»
— Юрий Иванович, готова.
Капитан непонимающе посмотрел на штурмана, не сразу вернулся из мысленного путешествия в далекое уже довоенное время.
Штурман держал карту погоды, принятую на факсимильный аппарат из Канадского метеорологического центра.
На полуметровой почти квадратной ленте коричневые линии, знаки, цифры: тонкие контуры материков, четкие изотермы и изобары, острые, нервные стрелы ветров, характеристики облачностей, тенденции к изменению погоды…
— Волнение тоже взяли?
— Да, Юрий Иванович.
На другой карте, карте волнения, графические и числовые данные направления, высоты волнового движения в морях и океанах.
Теперь капитан и его помощники были вооружены полной картиной океана. Они видели ее и могли принимать решение. Научно обоснованное, разумное, творческое, смелое. Не убегать от шторма, подчинить его судну.
Павлов возвратился в рулевую, вышел на крыло, долго всматривался в свинцовые взлохмаченные тучи. С выпуклого горизонта двигались гигантские валы. В тросах такелажа завывал ветер.
Капитан вошел в рубку, прикрыл дверь. Стало тише.
— Курс? — негромко спросил капитан рулевого.
Я быстро глянул на картушку компаса. Она стояла на нуле…
И судно стояло, лагом к другому теплоходу, у причала Лесного мола. Я был один в рулевой рубке. Отсюда, сверху, «Клин» выглядел скромнее, чем с берега. Я смотрел на матроса, шагавшего по главной палубе «Клина», как с крыши пятиэтажного дома.
Все пароходы на свете хорошие, но я бы, например, с радостью пошел в море на «Варнемюнде». Если бы да кабы…
«Знаете, — сказал мне доверительно Павлов, — если бы можно было вернуться в прошлое, почел бы за счастье снова обойти Европу на паруснике «Товарищ». Повторить молодость… Но не отрочество, не войну, не блокаду!»