В грохоте и реве невозможно было расслышать треск лопнувших тросов. Но они полопались, как бумажный шпагат для фанерных посылок. Освобожденная кабина с многотонным противовесом закачалась маятником в такт волнам, заваливавшим судно с борта на борт. Потенциальная мощь неподвижной массы, вооружившись кинетической энергией шторма, взбунтовалась. Экскаватор заелозил по стальной площадке и угрожающе двинулся на жилую надстройку. Он мог протаранить ее, погубить людей и судно. В лучшем случае — сбить фальшборт и бухнуться в океан.
— Натерпелись мы страху тогда, — сказал Павлов с улыбкой, — пока не удалось скрутить буяна. Да, этот экскаватор никогда не забуду! Боцман с матросами — сами на привязи — девять баллов! — никак не могли к нему подступиться. Несколько тросов, накинутых с превеликим трудом и опасностью, разорвались. Но моряки не отступили.
— А вы, Юрий Иванович?
— Что — я? Лавировал, командовал, эквилибристикой занимался. Надо было за людьми на палубе следить, за волнами, за взбесившимся экскаватором. Триединая задача: людей уберечь, судно от разгрома спасти и дорогой груз не утопить. Два с половиной часа бились над этой задачкой, пока не образумили махину.
Павлов облегченно вздохнул и улыбнулся, будто только сейчас вот решил со своим экипажем смертельно опасную «задачку». А я вспомнил слова моего первого капитана Николина: «Когда узнаю́ о подвиге в море, первое, что хочется выяснить: из-за какого разгильдяя хорошие люди жизнью должны были рисковать?»
— Тех бы грузоотправителей на палубу к вам тогда…
— Что вы! — Павлов даже откинулся и ладонь выставил. — Избавь господь и отдел кадров! В море годны только добросовестные и ответственные люди. И, естественно, мастера своего дела.
Э. А. Скопинцев, секретарь партийной организации Балтийского морского пароходства:
Любовь к морю, к своей нелегкой профессии — отличительная черта капитана Павлова. Про него можно сказать, что в море он — дома. Свои знания и опыт Юрий Иванович передает молодым членам экипажа, воспитывает из них настоящих моряков. Отзывчивый, принципиальный, требовательный командир. Товарищ Павлов награжден орденом Трудового Красного Знамени, медалями. Почетный работник морского флота. Самокритичен, никогда не удовлетворяется достигнутыми успехами. В общем, настоящий коммунист!
Разговор шел уже о другом, когда Павлов опять возвратился к требованиям, которые предъявляет к человеку морская профессия. Вопрос этот, очевидно, всегда заботит и волнует его.
— «Годен — не годен» — часть вопроса. Можно, например, собрать воедино спортивных асов, но это еще не команда, не коллектив. Экипаж судна должен быть Коллективом с большой буквы. А Коллектив — не просто сработанность и взаимодействие мастеров-одиночек. Это и надежная спаянность, чувство локтя и полной уверенности в себе и в своих товарищах: не подведут, не бросят, не предадут…
Он не закончил фразу и, попросив извинения, вышел в другую комнату.
— Вот, — сказал, возвратившись и протягивая небольшой яркий предмет. — Что это, как по-вашему?
Оранжевая пластиковая рукоятка с дырчатой стальной пластиной, загнутой и округленной на конце подобно лезвию конька для фигурного катания. Лезвие короткое и тупое, лишь внутренняя часть острая. Такой штучкой удобно, наверное, зачищать изоляцию на проводе — не соскользнет и руки ни за что не поранишь…
— Инструмент какой-то, — ответил я неуверенно. Крепкий шнурок и дырки в лезвии подсказали и другую догадку: — Для подледного лова?
— Можно приспособить вместо удилища, — подтвердил Павлов, на лице его ни тени улыбки. — Мы нашли это в спасательном плотике, который подобрали в океане. Никого и ничего, только этот нож. Он шнурком прикреплен был, отрезать забыли. Да, этим шнурок перерезать можно. И колбасу разделить, вскрыть консервную банку. Но таким ножом нельзя ни ранить, ни убить человека.
Я осторожно положил красный нож с безопасным, абсолютно безопасным лезвием на стол.
— Вот, — сказал Павлов, — я бы и матросом не пошел на судно, где в спасательных шлюпках и на плотиках такие ножи. Это пострашнее сорвавшегося в шторм экскаватора…