Мы помолчали. И, наверное, вспомнили об одном и том же. Одиссею Зиганшина с товарищами в мертвой барже по Тихому океану. К концу первого месяца голодных скитаний они съели поясные ремни и голенища, изрубив их на мелкие кусочки острым топором…
— Не могу представить себе на наших судах таких ножей.
Павлов откинул со лба волосы, встряхнул головой, будто освобождаясь от наваждения, улыбнулся по-мальчишески:
— Я вам не показывал свои рапиры?
Он еще в школе занимался фехтованием, это потом и сказалось на соревнованиях по штыковому бою.
— И сейчас фехтуете? — поинтересовался я.
— К сожалению, нет. Но случалось «скрещивать шпаги». Идеологические.
Долгие годы после войны советские торговые суда в портах США почти не бывали. И только уже в семидесятых начались регулярные рейсы наших судов в американские, а их судов — в советские порты. Настал час, когда теплоход под красным флагом появился и в одном из южных портов США — Хьюстоне. В этом городе находится американский центр космических исследований. И после нашего первого спутника и Гагарина появление здесь советского судна стало наибольшей сенсацией…
Хьюстонский делец мистер Н. прекрасно владел русским языком. Он родился и жил в своем бывшем отечестве до 1918 года. Трезвый, умный, расчетливый стратег понял раньше других обреченность контрреволюции и раньше, других покинул родину. Покинул ее не с пустыми руками, удачно пустил в оборот свои капиталы и безбедно прожил до глубокой старости в Хьюстоне. Но за пятьдесят шесть лет ни один «красный» не переступил порога дома мистера Н. Первым человеком из Советской России стал для мистера Н. капитан теплохода «Варнемюнде» Ю. И. Павлов.
Портовый агент, с которым мистер Н. имел деловые связи, много рассказывал о советских судах, экипажах, капитанах. Мистера Н. особенно заинтересовал Павлов. Очень уж восхищался им доверенный компаньон. Были и деловые причины для встречи мистера Н. и Павлова.
Капитан Павлов принял приглашение, принял к сведению и откровенные предупреждения агента относительно мистера Н. и его моложавой супруги, американки. «Она почему-то особенно ненавидит Советский Союз», — сказал извиняющимся голосом агент.
На званом обеде гостей было немного, только ближайшие друзья хозяев. Но обед все-таки был з в а н ы м, гости явились при полном параде. И хозяйка, стандартная блондинка с перламутровой улыбкой, была одета просто, но элегантно. Хозяин же…
Он встретил капитана в теплой кофте, в галифе с лампасами, в толстых носках ручной вязки и домашних туфлях. Не потому, что так оберегал свое здоровье, хотя в восемьдесят восемь лет это естественно. Потомственный дворянин и аристократ не мог себе позволить полностью снизойти до русского «мужика», выбившегося благодаря большевикам «из грязи в князи». И в первый момент встречи мистер Н. был даже весьма доволен произведенным впечатлением. Но капитан-«мужик», как велит этикет «большого света», лишь мельком глянул на странное для такого случая одеяние хозяина.
Мистер Н. в душе подосадовал на свою явную оплошность, или просчет, или черт его знает еще что. Расправил костлявым прямым пальцем седые усы и беззвучно сдвинул запятки тапочек.
— Генерал Н. Михаил Федорович, — представился он гостю и, твердо глядя в глаза ему, веско добавил: — Монархист.
— Капитан Павлов Юрий Иванович. Коммунист.
— Прошу к столу, — сглаживая неловкость, певуче произнесла хозяйка по-английски. И сказала капитану нечто из банального арсенала любезностей. Павлов ответил ей в том же тоне.
— О! Вы отлично говорите по-английски, мистер Павлов.
Остальные гости оживились, и вскоре застольная беседа пошла обычным чередом. Генерал почти не участвовал в разговоре, только слушал. Минут через двадцать он, так же молча, поднялся, жестом велел всем оставаться, не обращать на него внимания, и удалился по деревянной лестнице на второй этаж. Воротился он скоро, в легком светлом костюме, в модных полуботинках.
— Жарко что-то, — объяснил он свое неприличное в процессе обеда переодевание. — Извините уж старика, Юрий Иванович, за такую непосредственность, все-таки восемьдесят восемь…
— Ради бога, Михаил Федорович, к чему излишние церемонии…
Капитан все-таки щелкнул генерала за носки и тапочки. Любезно, по-светски, тонко.
— Это все ты придумала, — никого не стесняясь, сделал жене выговор генерал. В конце концов он был в собственном доме, и терять ему уже было нечего. Вот тогда-то генеральша и показала свое жало. И рапиры скрестились…