Для многих известных сегодня тружеников первыми учителями явились родители, и мы это уже подмечали. Память об отце, искусном плотнике, большую роль сыграла в судьбе бригадира тихвинских строителей Михаила Петрова. Ему хорошо помнится, как отыскал он после войны уцелевший отцовский топор, слишком тяжелый для него, показавшийся поначалу неуклюжим, — с благоговением взял его в руки. С этого момента начался для него переход из детства в трудовое отрочество.
Ленинградцам памятен облик славного нашего земляка, токаря-балтийца Алексея Васильевича Чуева. Как складывался его трудовой путь? Алексей Васильевич частенько вспоминал крутой характер отца: «На первых порах меня к станку допускал редко. Считал, что станок присушить должен, во сне видеться». Потому, видно, в двадцать лет Чуев-младший имел уже шестой разряд. И пришло то памятное утро, когда опытные рабочие сказали его отцу, Василию Никитичу, известному на Балтийском заводе корабелу: «А у сына твоего — в руках профессия».
Понятия «совесть» и «честность» для Чуева были выражением самой высокой гражданственности. Они означали, по его соображениям, «наступательную, бескомпромиссную борьбу со злом, способность переживать, как свое личное, чужую беду и чужую радость».
Представляют интерес и упреки Чуева-читателя тем литераторам, которые на производственном фоне нагромождают невероятное количество трудностей, мужественно преодолеваемых героем. «Словом, напускаем романтику даже там, где ее совсем нет, а есть будничная, напряженная, нередко тяжелая и утомительная работа». Задумывался токарь Чуев: «Осмыслить масштабы этой непоказной, нужной людям работы, высветить в ней человека, по-моему, главное».
Высветить человека, показать ровное течение его дела, труд, которым не насытишься, как родниковой водой, — это ли не задача литературы?! Труд на общее благо, превращение его из необходимости в насущную потребность большинства из нас — одна из самых примечательных особенностей нашей жизни. И важно всемерно поддерживать эту тенденцию. Никакая сила не делает человека полезным для общества так, как это делает сила свободного, творческого труда.
У Чуева было много учеников: «Они как родные мне, их и жена моя всех до единого знает, кто на что способен, у кого какой характер, темперамент». Он был умным, чутким, щепетильным наставником, понимал, что талант, смекалка, золотые руки — это достояние государства. Алексей Васильевич был убежден: «Ни в одной среде я не встречал такой щепетильности, как в рабочей среде, где даже кружку пива человек не захочет выпить за чужой счет. Рабочие люди — честные, глубоко порядочные в большинстве своем, потому что знают цену трудовой копейке и никогда не позволят себе посягнуть на чужую».
На вопрос, что он больше всего ценит в своих товарищах, Чуев отвечал:
— Страсть. Преданность делу. Люблю их за достоинство и смекалку, за высокое волнение души.
Их все больше, таких людей. Ими определяется главное в облике нашего общества.
Один из зарубежных гостей нашего города, приехавший из капиталистической страны и побывавший на ленинградских заводах, сказал следующее: «Что меня больше всего удивляет в этих людях?.. Понимание ими собственной работы. Они относятся к ней не только как к обязанности, к источнику средств, но и как к почетному, необходимому, возвышающему человека делу».
Что верно, то верно. Труд на общее благо становится для этих людей не просто необходимостью, но первейшей потребностью. Как хлеб, как воздух.
Роальд Назаров
ТОТ САМЫЙ МИРОНОВ
Дни литературы Ленинграда, проходившие в Казахстане, были в самом разгаре. Уже вторую тысячу километров отсчитывали спидометры машин, на которых наша писательская группа совершала поездку по Семиречью. Мы пересекли его из конца в конец — от равнинного, степного Кербулакского района, сопредельного с Алма-Атинской областью, до границы с Китаем — и теперь держали путь в центр семиреченского края, в город Талды-Курган.