Идею унифицированного набора инструментов принимали поначалу без воодушевления.
Семенов обратился в газету. Заметку его «Станок стоит голым» напечатали. Разгорелись споры. Он написал еще и еще. Споры приобретали все больший накал, но дело, в общем-то, с места не сдвинулось.
— Прислушивались ко мне, конечно. Соглашались с тем, что идея, мол, правильная. Но всегда находились разного рода объективные трудности, которые будто бы препятствовали ее осуществлению. И они были, конечно, эти трудности. Задумал я это давно, еще когда после армии начал работать во втором экскаваторном цехе на «Драконе». Лет двадцать назад.
— На чем, на чем? — удивился я.
— Да это мы в шутку так звали с напарником свой старый расточный станок, — улыбнулся Игорь Николаевич. — Это моя первая любовь…
Игорь Николаевич тряхнул головой, потом пригладил волосы ладошкой, недолго подумал.
— Мне нравится искать что-то новое. Но вообще-то думаю, что я токарь как бы от рождения. Я чувствую станок, понимаю его. Вот одному дан талант петь, другому землю пахать, а мне — токарить. Хоть, конечно, я когда-то думал, что море — моя стихия. А потом, в армии, решил, что я прирожденный танкист.
Чтобы лучше, точнее понять, что откуда бралось, я попросил Игоря Николаевича рассказать о себе поподробнее, по порядку.
Родился он в Ленинграде. Рос «хиляком». Мальчишки во дворе дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил бабушку лопатой». Он злился, дрался с обидчиками, но силенок было маловато. И чтобы отстоять себя, занялся спортом. Бегал, прыгал. Где-то нашел метровый кусок рельса — вместо штанги. На мусорной свалке отыскалась и двухпудовая гиря с обломанной ручкой. В шестнадцать лет поднимал ее до двадцати раз.
— Тут уж и обидчиков своих наказывал жестоко…
Потом в маленьком городке, где служил отец, сел на ял, был загребным. А загребному характер нужен — даже когда весла вываливаются из рук, греби, чтобы товарищи видели: ты еще держишься, ты еще можешь…
И, конечно же, мечтал о море. Но в армии стал танкистом. «В школе сержантов мне так давали прикурить, что лучшей школы в жизни не придумаешь».
Получил он звание командира плавающего танка, а хотел быть просто водителем этой многотонной громады. Просился, но не переводили. Убеждали: ты, мол, прирожденный командир. И на полигоне, на стрельбищах Игоря Николаевича действительно заметно отличали находчивость, смелость, воля, да и стрелял он отлично.
Помог случай. Часть подняли по тревоге, а механик-водитель заболел, простудился. Надо было подменить.
Марш-бросок оказался продолжительным, трудным — по грязюке, по валунам, через болота и речки. К месту назначения танк пришел без единого повреждения.
Игорю Семенову дали права водителя третьего класса, а перед концом службы присвоили звание «Мастер вождения танка». До этого подобное звание давали только сверхсрочникам.
Однажды приехал в часть двоюродный брат Игоря, танкист, преподаватель военной академии. Он увидел заработанный Семеновым красный вымпел; недоверчиво похмыкав, сказал: «Посмотрим, посмотрим, какой ты лучший механик». И залез под танк, все осмотрел, ощупал. Выбирается, разводит руками: «Ну, молодец, не подкопаешься». Игорь знал, что так будет. Он с экипажем обихаживал танк с такой любовью, что машина блестела у них, точно елочная игрушка, — хоть шелковой тесемочкой перевязывай для подарка. И все это не на показуху, а от души.
— Получается вроде бы некоторое противоречие… мечты о море, потом танк… И все же я действительно чувствую себя прирожденным токарем-расточником.
К расточному станку Игорь Николаевич впервые подошел, как он уже и говорил, во втором цехе, где делали детали для экскаваторов. Станок понравился размахом, мощью — тот самый «Дракон».
Учил его Николай Смирнов. И тут проявились природные способности, помогла, конечно, и армейская школа. Подручным работал всего пять месяцев.
Пришли два новых станка из Чехословакии. Начальник цеха на общем собрании спросил: «Кто возьмется осваивать? Дело ответственное, сложное. На первых порах могут и заработки быть поменьше обычного… Ну, кто решится? Поднимите руку…»
Все выжидали чего-то, мялись. Кое-кто скромничал, а кто-то осторожничал. Игорь Николаевич понял, что это поворотный момент в его жизни — начало самостоятельности. Да вот захотят ли доверить ему, все же — новичок.
Зарплата? Не деньги были важны. Рука не поднималась еще и потому, что могли подумать: «Из молодых, да ранний, выскочка…» И все-таки решился, вызвался.
И поверили, доверили. Сразу же поручили очень сложную работу (станок обязывал). С заданием справился на «отлично». Да так и пошло потом: что посложнее — к Семенову.