Общее у нас с Игорем Семеновым и то, что мы прошли, как и многие наши сверстники, сложную школу «коммуналок» и общежития и мечтали о своем крепком доме. Теперь он есть у нас. Дом — это семья.
Он встретил свою будущую жену сразу после армии, увидел ее на волейбольной площадке, поиграли и… сошлись характерами. Свадьба состоялась вскоре после встречи. А я отправился на мотоцикле по всем республикам Советского Союза и нашел свою суженую в Перми, в доме военного друга одного из моих попутчиков. Тоже, как только увиделись, сразу порешили жениться. Бывает ведь такое счастливое совпадение симпатии, взглядов, предощущение: твой человек, нашел, что искал, вот и все…
Теперь у него сын и у меня сын. Только мой на два года помоложе.
— А кто в доме голова? — спросил я.
— Да как сказать… — улыбнулся Игорь Николаевич. — По пословице… Голова я, а она шея…
— Вот и у меня так же.
Попили мы чайку покрепче, вернулись к деловому разговору. Оказалось, что Игорь Николаевич на своем станке обрабатывал почти все детали, всю «начинку» для самого мощного в нашей стране атомного реактора — «миллионника».
— Да вы приходите к нам в цех, — предложил Игорь Николаевич.
— А не помешаю?
— Сейчас у меня время неторопливое. Станок настроен, деталь длинная, стружка снимается по чуть-чуть, осторожно, так что приезжайте как-нибудь прямо с утра…
Мы не смогли встретиться в ближайшее время, так уж получилось. Прежде мне захотелось поближе познакомиться с атомным машиностроением в объединении «Ижорский завод». Составить для себя общую картину.
«Все пришлось начинать с проектных чертежей, все самим, от большого до малого, вплоть до крепежных болтов… В производстве одно с другим связано тесно. Надо было строить новые мартеновские печи, отрабатывать новую технологию, увеличивать мощность подъемно-транспортных средств. Многое пришлось реконструировать, улучшать, при этом не останавливая производства. И людей надо было подбирать — новые бригады, лучших из лучших», — рассказывал мне главный инженер объединения Юрий Васильевич Соболев.
В светлом кабинете с полированной мебелью медленно раскачивался маятник старинных часов, отсчитывающих горячие, плотные минуты рабочего дня. Черный телефон над белыми рояльными клавишами селектора часто и настойчиво звенел, взрывая недолгую тишину, требовал. Диалоги были то на полусловах, то на полуфразах — усталыми, сердитыми, мягкими, властными. Глубокие, умные, с прищуром глаза Юрия Васильевича сердились, просили, настаивали…
«Миллионник» предъявил особые требования, подверг исключительным испытаниям всех. На заводе я встретился с лауреатом Ленинской премии Олегом Федоровичем Данилевским, седым, высоким, плотным мужчиной, весь облик которого, манеры и речь выдавали в нем интеллигента старого закала. Он — один из ведущих металлургов завода.
Все начиналось еще в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году. К металлу предъявлялись требования, которые порой противоречили друг другу. Пластичность и коррозионная стойкость… Производство реакторов потребовало крупных слитков, а значит, неизбежно повышалась химическая неоднородность металла. Приходилось браковать полновесные огромные слитки. «Это было непривычно для специалистов, но мы неуклонно шли к цели. Мы, создатели стали, быть может, как никто должны жить будущим. И творческое содружество ученых с практиками дало свои результаты», — сказал мне Олег Федорович.
«Все начинается с металла», — услышал я как-то от сталеваров. И подумал: «Так и есть. Мы никуда не ушли бы от каменных скребков и топоров, не окажись в глубинах времени какого-то гениального умельца, выплавившего на костре первый металл».
Превращения стали завораживают. Тихое колдовство в электровакуумных печах, где только с помощью приборов и перископа можно наблюдать за ходом плавки. Адское гудение в утробах мартенов, шипение, искры — разливка расплавленной стали или ковка после нагревательных печей. Выкатывается раскаленный слиток, транспортируется к прессу, сила давления которого — двенадцать тысяч тонн. Слиток с легкостью сплющивается до нужных размеров, с точностью до нескольких миллиметров — ювелирная работа. В другом цехе молот с размаху бьет о жаркую сталь цвета соломы, отваливаются алые шматы окалины, поковка замеряется кронциркулем, — длинные его усы-клешни можно распахнуть на два метра.