Улучив момент, Игорь Николаевич повел меня в сборочный и сварочный цеха. И я увидел «миллионник». Триста тонн металла лежали передо мной. Металла исключительного, какого никогда раньше не выплавляли люди, не умели выплавлять. Лучшие сварщики завода работали над этим металлическим уникумом, формой напоминающим аэростат. Лучшие рабочие вальцевали, вырезали, высверливали, а вернее — по заводской терминологии — «трепанировали» в его теле бесчисленные отверстия. Они зияли со всех сторон, светились глубоким ровным светом, какой бывает только при высокой чистоте и точности обработки. Сварные швы зачищались специальными корундовыми дисками, хотя вся эта редкостная металлоконструкция предназначалась для работы глубоко под землей, в специальной шахте и никто никогда ее не сможет увидеть.
В бетатронной камере рентгенологи тщательно просветили, прощупали металлическую громадину, удостоверились в полной годности… Ведь даже крошечный внутренний изъян, трещинка, пузырек могут в один миг разрушить все триста тонн первосортной, особой, дорогостоящей стали, воплощенной в атомный реактор. А передо мной был именно он — мощный котел «миллионника».
Миллион киловатт! Такого оборудования у нас в стране еще не получал мирный атом. Крошечный, невидимый, почти что нереальный, и только здесь можно было поверить, увидеть, что он существует, можно даже представить, какова его мощь.
А творцы «атомных одежд» были в обыкновенных рабочих спецовках, куртках, фуфайках, — не новых, не ярких, засаленных, таких, что носят каждый день. Тех слесарей-сборщиков, которые надевают белые халаты, мне увидеть не довелось. Их спрятали ото всех и ото всего в особом помещении потому, что там, где они священнодействуют, воздух должен быть стерильно чистым — ни пылинки, ни волоска.
Невдалеке от атомного котла собирались для него внутренности, начинка. Поразительно, что вся система, в которой размещаются, ползут урановые стержни, напоминает многотрубный торжественный и прекрасный орга́н. Правда, направляющие урановых стержней были длиннее и тоньше серебряных труб органа. Здесь нельзя допустить малейшего нарушения размеров, малейшего отступления от высокого класса точности и чистоты обработки. Нужны идеальная поверхность, идеальная чистота, безукоризненная центровка.
Вначале обработкой занимался Игорь Семенов. Потом бригада тридцатилетнего Павла Гавриленко сделала все, что могла. И еще сверх того… Даже то, что они еще не очень-то знали, умели, но должны были суметь во что бы то ни стало, чему обязаны были научиться по ходу работы. «Миллионник» — это ведь миллион проблем, и каждая потребовала от человека собраться, испытать свое мастерство и талант.
Почти весь день я провел на заводе с Игорем Николаевичем. После этой встречи так получилось, что расстались надолго. Я часто вспоминал, думал об Игоре Николаевиче, но встретиться еще раз мы смогли лишь совсем недавно. Я словно бы почувствовал что-то. Позвонил, услышал знакомый баритон с хрипотцой, и в тот же вечер был в Колпине, в знакомой квартире.
Дома были только отец и сын. Хозяйка уехала куда-то в санаторий, решила отдохнуть одна во время отпуска.
Игорь Николаевич посадил меня за стол и с радостной, немного заговорщицкой улыбкой сказал:
— Приехали в самую точку. Я как раз узнал, что альбом чертежей вышел в свет… Дело пошло. Это все пригодится не только нашему заводу. Вон уже из Тулы приезжали, с других предприятий, только давай…
Что-то детское появилось в лице Игоря Николаевича, торжественное, горделивое, будто он спрыгнул с крыши высокого сарая у всех мальчишек и девчонок на виду.
— Теперь и отдохнуть можно как следует. Пойду на своем катере.
— У вас, наверно, катер самодельный, тоже со всякими придумками.
— Да нет, был у меня катерок самодельный, много я с ним повозился. Теперь купил тримаран. Такого, пожалуй, нет по всей ленинградской округе. Большой, емкий, любая волна ему нипочем. Откидную колонку для мотора пришлось самому сочинить, хоть такие бывают иногда в продаже. Не знаю, что может быть лучше, чем прокатиться по нашим рекам, озерам, рыбку половить… Вот уж когда душа отдыхает от всех передряг. Такой отдых! А расслабиться очень бывает надо. Надо подготовиться к новым перегрузкам.