— Всегда можно, — улыбается она. — Что тревожит тебя, Гриша?
— Вот тут о бале написано, — показываю я в книгу. — А как Алёнка?
— С нами пойдёт, — пожимает плечами Талита, при этом её ушки поворачиваются ко мне. — Никто разлучать вас не будет, а у нашей малышки будет первый бал в жизни, да?
— Да-а-а-а! — соглашается с ней доченька.
— Так что не думай о том, — вздыхает о чём-то задумавшаяся опекунша. — А то, что с балом в мыслях твоих связано, мы с лекарями обговорим.
— Спасибо, — благодарю я, отлично понимая, о чём она сейчас говорила.
Не будь опыта с «родителями», я бы ей доверился, а сейчас просто страшно, причём я не за себя боюсь — за Алёнку. Я-то очередное предательство переживу, а малышка моя может веру в людей потерять, и вот это будет действительно катастрофой. Мы Талите совсем чужие, но вопроса «почему?» не возникает, ведь я поступил в своё время точно так же, взяв малышку, что стала мне родней и ближе всех. Так что почему — понятно, и проблема только во мне. Ничего с этой проблемой не сделаешь, к сожалению… Пока не сделаешь, но нас и не торопят, вместо этого принося обед.
— Деда говорит, вам лучше вот этого поесть, — перед нами суп, обычный куриный суп. — А на второе будет жаркое, ну и третье тоже есть, поэтому ешьте. Справитесь?
Она действительно интересуется, не шутит, не издевается, смотрит с тревогой. Талита очень какая-то открытая, честная, настоящая. Вот оно — настоящий человек наша опекунша, но я пока просто не могу себя переломить. И даже это она понимает! Вот чудо какое… Теперь я могу поверить, что попал именно в сказку, но расслабляться всё равно рано, мало ли какие здесь сказки…
Обед очень вкусный, мы отлично справляемся, и даже руки не дрожат. Чтобы что-то не съесть, оставить и речи нет. Немыслимо для нас, знающих голод, хоть что-то оставить, ну и хлеб… Как будто специально для нас — довоенный душистый хлеб. Без нормы, без ограничения — ешь, сколько влезет. Кстати, о «влезет» — надо за Алёнкой понаблюдать, потому что дистрофию победили, но блокада в нас всё равно живёт ещё, и пока ничего с этим не поделаешь.
Хорошо быть ребёнком — можно тревоги о светомаскировке и зенитках переложить на взрослых. Хотя страшно ещё, конечно, ну и некомфортно немного без привычного тук-тук-тук метронома. Хотя коллеги постарались убрать это чувство, и у них даже получилось, почему же теперь будто всё вернулось? Почему сейчас я будто только что из Ленинграда второй военной осени?
— Встряхнули тебя, предали, лекарь, — Талита будто мысли читает, снова отвечая на незаданный вопрос, — поэтому часть работы наших лекарей насмарку.
— Ты как будто мысли читаешь, — улыбаюсь я, но тревога есть — а вдруг?
— Я бы думала ровно о том же, если бы не было мамы, — объясняет она мне.
— Понятно, — киваю я ей.
Напридумывал уже себе всякого, а Талита просто по себе судит. И правильно судит, что говорит об очень многом, даже не уверен, что хочу знать сейчас, через что она прошла на своём пути. А вот ответ её сразу же складывает картинку воедино — действительно, серьёзные потрясения могут легко дестабилизировать психику, возвращая её в «предыдущее» состояние. Значит, надо будет над собой поработать, ну и над Алёнкой, конечно, но пока…
— Нам бы метроном, может, хоть тогда кошмаров не будет… — прошу я Талиту.
— Скоро принесут, дядя Серёжа говорил об этом, — кивает она в ответ.
Очень они тут понимающие, тепло мне от этого на душе. На третье у нас мороженое, удивительно вкусное, ароматное, оно искрится в вазочке, как сказочная скала, укрытая льдом, только сверху, будто тёмным снегом, мороженое присыпано шоколадной крошкой или чем-то подобным. Выглядит удивительно, а на вкус вообще великолепно. Даже слов не хватает, чтобы описать этот вкус. Действительно сказка.
После обеда, насколько я понял, придёт царевич, рассказывать нам с Алёнкой, что удалось узнать. И вот факт того, что от нас ничего и не думают скрывать, — он на вес хлеба для меня.
Катя во снах
«Дедушка» оказывается мужем царевны Милалики, в связи с чем я немного теряюсь в родственных связях царской семьи. Впрочем, всё, что нужно, мне объяснят. Предложивший называть его просто по имени царевич Сергей усаживается в кресло, согнав оттуда Талиту, и на некоторое время задумывается. Он внимательно смотрит на нас с Алёнкой, будто пытаясь оценить, насколько мы способны перенести то, о чём он хочет нам рассказать.
— Значит так… — начинает он и замолкает на некоторое время. — По крови это тело родное Нефёдовым, а вот душа у тебя совсем другого человека, нет родственной связи и не было до отказа.