Так странно, доселе я о ней и не вспоминал, а стоило Сергею заговорить о любви, как сразу же… Хоть я и ребёнок сейчас, со своими нюансами, но, тем не менее, понимаю: вряд ли у меня тут кто-то будет, ведь я всех буду сравнивать с доктором Катей, я-то себя знаю. Значит, будет у меня только Алёнка, со временем приму новую маму и буду жить. Не обязательно же быть с кем-то, чтобы жить, ведь у меня есть доченька. Она и есть смысл моей жизни.
— Папочка задумался, — замечает Алёнка. — О чём-то грустном, кажется.
— Он вспоминает что-то очень ему важное, — проницательно заявляет Талита. — Не будем его расспрашивать.
— Очень ты понимающая, Талита, — произношу я, — как настоящая мама… Я…
— Не надо, Гриша, — качает она головой, — не заставляй себя, всё устроится со временем.
И вот эти слова её дарят уверенность в том, что всё абсолютно точно будет хорошо. Мне действительно хочется в это верить. Очень-очень.
Отчего мне всё-таки снится Катя? Которую ночь уже мы с ней гуляем по проспекту, который бывший Невский… Разговариваем, как будто ничего не случилось, заходим в полные хлеба булочные, а вокруг люди — не истощённые, не усталые, а… как до войны. И эти сны будто вытесняют все кошмары, отчего я просыпаюсь выспавшимся, хоть и с лёгкой грустью. Может ли так быть, что я был в неё влюблен?
— Просыпаемся, — командует Талита, входя в нашу с Алёнкой спальню. — Сегодня дети будут учиться танцам!
— Ура! — радуется Алёнка, да почти против воли улыбаюсь и я.
— Давайте поднимайтесь, завтрак уже ждёт, — улыбается опекунша, выходя.
Помню, как с помывкой в первый раз было сложно, особенно мне. Хорошо, что царевич Сергей проинструктировал Талиту о том, как тяжело решиться мне под душ залезть, поэтому в первый раз она меня прямо в одежде под душ засунула и тёплую воду включила, чтобы я, значит, убедился. Очень хорошо убеждает, кстати, теперь моемся регулярно, а у Алёнки уже и у самой получается, хотя она обожает, когда я её купаю.
Сегодня нас будут учить танцевать, потому что бал уже совсем скоро, вот только со школой мы ничего пока не решили, потому что Алёнка от этой темы только плакать начинает, и всё. А заставлять её плакать никто не хочет, поэтому пока что вопрос открытый. Ну а пока мы поднимаемся, одеваемся, а доченька так и переодевается — она у меня в пижаме спит, холодно малышке. Мне, впрочем, тоже, поэтому раздеваться вечером сложно, но я просто знаю, что такое «надо», а Алёнка пока не может, поэтому у неё есть «волшебная» пижамка, и в ней доченьке не холодно. Живёт в нас блокада — и холод, и голод живёт ещё, ничего с этим не сделаешь.
Мы выходим к завтраку — стол нас ждёт, стоят миски с кашей, и запах такой необычный… Что-то напоминает мне этот запах, что-то довоенное, кажется. Я подхожу поближе, помогая Алёнке усесться на её место, и вдруг вижу, что именно лежит в наших мисках. Когда-то… Помню, мама просто прекрасно делала это блюдо, называемое кашей, но на деле это, скорее, десерт.
— А что это? — интересуется Алёнка, осторожно трогая усыпанную ореховой крошкой поверхность.
— Это гурьевская каша, доченька, — отвечаю я, попробовав. — Сладкая, на молоке, с вареньем, мёдом и орехами. Когда-то мама её совсем волшебно делала…
— Сла-а-адкая… — тянет доченька, распробовав.
Начинать утро со сладости, конечно, так себе решение, но один раз можно, вон как Алёнка разулыбалась, да и Талита улыбается нам, значит, хочет, чтобы мы не грустили. Заботливая она, добрая… Норма ли здесь быть таким добрым? Даже и сказать нечего — не знаю я ответа на этот вопрос.
— Наелись? — интересуется Талита, которую Алёнка уже готова и мамой назвать, я же вижу. Наверное, так тому и быть. После бала приму решение, а пока оставлю себе ещё немного времени.
— Наелись, — подтверждает доченька. — Теперь плясать?
— Посиди немного спокойно, — советует царевна, погладив малышку, — а то плохо станет.
Я привычно закрываю глаза, давая себе отдых. Какое-то неясное чувство тревожит меня, заставляя искать что-то в себе, я будто ощущаю предчувствие чего-то непонятного. Думаю, это потому, что о балах раньше только слышал, не приняты были в Советской стране балы, поэтому и беспокоюсь. Да, скорее всего, именно это меня и тревожит.
Проходит время, царевна зовёт Добродею, чтобы составила мне пару во время обучения, на что та только хихикает, но рост у нас одинаковый, поэтому причину хихиканья я не понимаю. Поняв это, Талита начинает мне объяснять: