— Бери, мама, — повторяет за мной любимая моя. — С Гришкой спорить бесполезно.
Как-то странно улыбаясь, наша мама берет палочку, пряча её то ли в карман, то ли ещё куда, а я наблюдаю карету — довольно крупную, но без наверченной на неё мишуры, что мне нравится. Оказавшись внутри, понимаю — она для всей семьи, что видит и мама, имея возможность нас всех здесь сейчас обнять. И карета трогается с места.
Не знаю, как ею управляют, даже задумываться не хочу, сейчас желания думать совсем нет. Мысли из головы куда-то пропадают, заставляя просто наслаждаться. У нас есть мама, рядом Катя, солнечно улыбается Алёнка, что ещё в жизни может понадобиться?
— Как сон прямо, — медленно произношу я. — Катя живая и мама… А ведь я думал, что переломить себя не получится.
— Эх, сыночек, — вздыхает наша мама, которую я буквально чувствую родной. — Ты знаешь, что такое истинная любовь?
— Мы не дочитали ещё, — комментирует доченька.
— Вы пронесли свою любовь сквозь войну, голод, даже сквозь смерть, — начинает объяснять нам Лучезара. — Пусть изначально вы и не были вместе, но сейчас уже да. Истинная отличается не только силой чувств, но и тем, что это договор душ. Вы душами своими любите, не головой, не сердцем… Вы можете ощущать эмоции друг друга, почувствовать, когда половинке вашей плохо, ну и доверие… Катюша доверяет мне, поэтому и ты тоже доверяешь, но не сознательно, а душой, понимаешь?
— Понятно тогда, почему я Талиту принять не мог, — доходит до меня, на что мама просто кивает, а Катя улыбается.
Какая у неё волшебная улыбка, так бы и любовался всю жизнь… Значит, никакой мистики, любимая любит свою здешнюю маму и доверяет ей, поэтому доверяю и я. Никакого отторжения этот факт у меня не вызывает, поэтому я просто принимаю его. Интересно, конечно, но сказка есть сказка, почему бы и не такая?
— Мамочка, — вспоминает Катенька. — А что Яга у меня заперла?
— Вы оба у меня лекари, — хихикает мама, — поэтому сюрприза не будет. У тебя до восемнадцатилетия закрыто то место, откуда дети на свет появляются.
— Как закрыто? — удивляется любимая моя.
— Как пробкой, — с улыбкой, едва сдерживая смех, отвечаю я. — Менструаций не будет зато, ну и подростковой беременности тоже. Так тут принято с малолетними сформировавшимися парами.
— Отсутствие менструаций — это хорошая новость, — произносит Катенька. — А второе мы и так не собирались, врачи же оба.
— Педиатр — это диагноз, — цитирую я нашего профессора, отчего любимая заливается весёлым смехом.
Этот самый момент карета выбирает, чтобы остановиться. Мама с улыбкой приглашает нас на выход, а мне немного боязно — как нас воспримут? Но высыпавшие на порог дети, мал мала меньше, некоторое время внимательно нас разглядывают, а потом налетают на нас с Катей с громкими радостными криками.
— Ура! — кричит одна девочка. — Катя больше не будет плакать!
Они как-то мгновенно всё понимают, а Алёнке радуются так, как будто она их потерянная сестричка. И вот такой счастливою толпой мы вваливаемся в дом, где нас встречает высокий мужчина мощной такой комплекции. Он смотрит на нас всех очень ласково, отчего на душе моей становится спокойнее.
— Папа! Папочка! — громко кричит Катя, бросаясь к нему, при этом не расцепляясь со мной, отчего я чуть не падаю. — Мне Гришу вернули! Папа, ты видишь⁈
— Вижу, егоза, — улыбается он мне. — Здравствуй, сын.
В этом его «сын» и ласка, и уверенность, совсем как у папы в той, уже не существующей жизни, и от этого я ощущаю себя так, как будто попал в нашу ленинградскую квартиру, где за столом сидит моя семья. Как будто не было ни войны, ни голода, ничего…
— Знакомься, Велемир, — хмыкает мама. — Это твой сын Григорий, пронёсший любовь свою сквозь все испытания и даже смерть. А это у нас Алёнушка, она наша… внучка.
— И малышку с собой привёл, — с пониманием кивает Велемир. — Вот и молодец.
Он как-то с ходу всё понимает, показывая мне уверенность, и я вдруг чувствую себя не врачом-педиатром, прошедшим очень многое, а простым мальчишкой, которых тысячи. Обычным таким, потому что чувствую, как в детстве, и любовь родительскую, и поддержку.
— Давайте вечерять, — предлагает мама. — Потом младшие пойдут спать, а старшие с родителями поговорят, потому что им очень это надо.
Через некоторое время, наблюдая за родителями, я замечаю, что любят они своих детей одинаково, но с такой силой, что и сравнения у меня нет просто. Катя поворачивается к младшей девочке, Маше, кажется, собираясь ей помочь, а Алёнка жмётся ко мне. Она не просто удивлена, она ошарашена, отчего чувствует себя неуверенно, и ей нужна моя поддержка. При этом другие… наш брат и сестра смотрят на родителей.