— Алёнушка наша прошла тяжкими путями, — объясняет наш… папа. — Поэтому ей очень нужна папина поддержка.
— Он для неё, как ты для нас? — интересуется Славка, насколько я помню представление.
— Да, — кивает Велемир. — Даже, наверное, больше, ведь он её спасал там, где люди умирали каждый день…
И снова у меня такое ощущение, что двое взрослых очень хорошо нас понимают, да и сопереживают. Тепло мне как-то очень на душе от этого понимания, как будто я действительно дома…
1. О. Берггольц «Февральский дневник».
На новом месте
Нас обоих выслушали, погладили и спать уложили. Вместе, понятное дело, потому что теперь мы с Катей неразделимы. Ну и Алёнка рядом в кровати, потому что дочка же. Спит, солнышко наше… Катя гладит маленькую, на что Алёнка улыбается во сне, затем укладывается рядом со мной и, обняв, как плюшевую игрушку, счастливо засыпает. Спим мы, что характерно, вообще без снов — устали сильно, очень сложный день был.
А вот утром я вспоминаю о том, что скоро в школу. А это моментально означает некоторые проблемы, потому что Алёнка. Но пока упомянутая залезает на нас сверху прямо с утра, а затем к ней присоединяется и младшая, Маша. При этом нет никакой ревности у дочки, что интересно. Маша жмётся к Кате, а Алёнка укладывается между нами, счастливо повизгивая.
— Как спалось малышке? — интересуется моя любимая.
— Лучше всех, — звонко сообщает Алёнка, ластясь к своей маме.
При этом я вижу, что она моментально восприняла Катеньку именно как маму, смотря на неё так, как Талита на маму свою смотрела. С обожанием просто. А с другой стороны Кати лежит Маша, но её быстро перекладывают рядом с Алёнкой, отчего младшие девочки начинают обниматься.
— Встаём, — информирует всех Катя. — Старшие оденутся сами, Маше мама поможет, а Алёнка?
— Аленка сама, — информирует её доченька. — А потом умывать и… кушать? — с надеждой спрашивает она.
Кусочек хлеба сразу же оказывается в её руке, отчего Алёнка расслабляется. Я предлагаю и Кате, с благодарностью берущей маленький кубик драгоценного хлеба из моих рук. Она улыбается, но я понимаю: блокадный голод ещё живет в нас. Любимая исчезает в ванной, я же глажу и Машу, и Алёнку. Чуть погодя ко мне подходит и Дана — она тоже гладиться хочет, а вот Славка улыбается.
— Хорошо, что ты появился, — говорит он мне. — Сестрёнка так плакала ночами…
— Больше не будет, — обещаю я ему.
— Мама не будет плакать, — подтверждает и Алёнка. — У нас есть папа и хлебушек, значит не от чего плакать.
— Расскажешь? — интересуется Дана.
— Расскажу, — улыбается моё сокровище. — Только если плакать не будешь, а то мама расстроится.
Выскочившая из ванной комнаты Катя уже одета, но выглядит несколько ошарашенной. В общем-то, я понимаю, почему. Медицинская наука от того, что сделала Яга, вообще в шоке была бы, потому что такого быть не может даже теоретически, вот и удивилась ладушка моя.
— Никогда такого не видела, — сообщает мне Катя, подтверждая мою догадку. — Как и не росло вообще, а уретра интактна.
— Защитила нас Яга, — киваю я ей. — И правильно защитила. Так что нам пора на завтрак.
С этим Катя согласна, потому что у нас впереди пубертат, а учитывая наши чувства… Тяга подростков ко всякого рода экспериментам хорошо известна, поэтому так действительно лучше, кто знает, сможем ли сдержаться, учитывая, что из меня иногда подростковость лезет. Кстати, о подростковости: ощущение у меня странные — родного дома, как будто мы здесь всегда были. И младшие дети нас воспринимают, насколько я вижу, так же. Интересная сказка.
Пока рассаживаемся и завтракаем уже наложенной всем кашей, я размышляю. В понедельник нам в школу, при этом, как отреагирует Алёнка, я и представить себе не могу, а ну как полезут старые страхи? Сможет ли дочка перенести отсутствие родителей? Это очень серьёзный вопрос, потому что если нет, то у нас проблема. Катя замечает мою задумчивость, толкнув меня локтем.
— О чём задумался? — интересуется она.
— Алёнка очень тяжело переносит расставание со мной, — объясняю я. — Ну, теперь ещё и с тобой, а как школа-то?
— Это проблема, — соглашается Катенька. — Доедим и родителей спросим, хорошо?
— Мысль, — киваю я, улыбнувшись, и возвращаюсь к еде.