Быстро расправившись с едой, смотрю, как младшие доедают. Маша не очень хорошо ест, или устала, или просто не проснулась ещё. Поэтому я беру её отложенную в сторону ложку и начинаю с ней играть. Обычные такие потешки захватывают самую младшую нашу сестрёнку, да так, что она и сама не замечает, как съедает всю кашу.
— Талант, — комментирует наш папа с доброй улыбкой.
— Педиатр — это диагноз, — отзывается готовившаяся уговаривать Катя. — Учитывая, что он в больнице работал, когда уже всё было плохо…
— Дети есть не хотели, особенно малыши, — объясняю я удивлённо глядящим на меня взрослым. — Старшие просто уставали, а младшие… Соевый кефир — он сильно так себе на вкус.
— Отсюда у вас обоих и опыт, — понимает мама, ведь в своих рассказах мы многого не касались. — Рассказывайте, в чём печаль-беда у вас нынче?
— Алёнка, — начинаю я, доченька же приникает ко мне, — очень трудно переносит идею расставания с… родителями. Вопрос в том, выдержит ли, пока мы будем в школе, или нет.
— Да, дело серьёзное, — соглашается Лучезара. — Но мы спросим нашу внученьку, а она подумает и скажет.
Интересный вариант, тем более что Алёнка действительно задумывается. Доченька смотрит на меня, на Катю, явно раздумывая — заплакать или нет, но потом её взгляд обращается к самой младшей. Я вижу, малышка наша принимает какое-то решение, но торопить её не хочу. Вариантов у нас немного — или отложить школу, или таскать Алёнку с собой, или что-то придумать.
— Я не знаю… — всхлипывает Алёнка.
— Давайте попробуем иначе, — предлагает нам отец, которого я действительно папой чувствую. — Катя с Гришей отправятся куда-нибудь на часок, а мы с внученькой отлично проведём время. Согласны попробовать?
— Без меня? — понимает доченька, затем ещё раз всхлипывает, но кивает.
— Тогда старшие дети берут карету, — это уже не предложение, а указание, — и едут к белошвейкам.
Чуть не спрашиваю, что это за зверь, но вовремя вспоминаю: мастера нижнего белья. Здесь трусы шьют на человека. Ну некоторое количество готового белья есть, однако за ним тоже к белошвейкам надо, так что указание по делу. Мама выдаёт нам ту самую палочку, заставив папу поднять брови, при этом деньги попадают к Катеньке, что заставляет её улыбнуться. Волшебная у неё улыбка, просто сказочная.
— Вот, доченька, позаботься о вас троих, потому что у младших всё есть, — уверенно произносит наша мама. Я прислушиваюсь к её голосу, но фальши не слышу, значит, правду говорит.
— Хорошо, мамочка, — кивает Катя, отлично зная, что купим мы не только трусы.
Знает меня моя любимая. Сегодня у нас праздник будет, праздник воссоединения семьи, чтобы этот день надолго запомнился всем, потому что так правильно.
Сначала мы покупаем всё-таки бельё, потому что сначала дело. Бельё нам, трусы Алёнке, благо детские, лет до десяти, подстраиваются сами. Затем я вспоминаю о прочитанном в книге, довольно быстро выяснив, где тут водятся обереги. У Алёнки и меня они есть — царская семья подарила, но вот у Кати нет, и это непорядок.
— У младших есть обереги, любимая? — интересуюсь я.
— М-м-м… — задумывается она. — Только лекарские, по-моему, но они у всех есть.
— Вот и сделаем младшим, — понимаю я, какие подарки будут у детей. — Ну и для мамы…
Денег у нас довольно много по нынешним ценам, ну это то, что я увидеть успел. Обереги — штука в Тридевятом очень важная — и защита, и сигнализация, и много чего ещё, а семью надо защитить максимально. На небо время от времени рефлекторно поглядываю, отчего Катя хихикает. Странно, у неё исчез этот рефлекс, но почему? Я-то до сих пор опасаюсь, а она нет совсем.
— Как ты смогла отучиться опасаться тревоги? — интересуюсь я.
— Ты не знаешь? — удивляется она. — Здесь не может быть самолётов — небо твёрдое.
— В смысле «твёрдое»? — не понимаю я.
— Ну помнишь, заблуждения древности на физике рассказывали? — спрашивает она меня. — Ну вот, а тут сказка, поэтому земля плоская, накрытая небесной твердью, и больше ничего нет. Звёзды то ли нарисованные, то ли ещё что.
— Честно говоря, не верится, — откровенно отвечаю я. — Но, думаю, нам или расскажут, или покажут, или прочтём. Значит, самолётов именно поэтому быть не может…
— Не может, — качает она головой. — Так что отвыкай, в этой сказке есть только Русь, и всё. Ни тебе немцев, ни англичан, ни финнов…
— Действительно, сказка, — вздыхаю я и обнимаю её покрепче.
— Ещё какая, — хихикает она. — Вон там обережники!
Она заводит меня в магазин, тут называющийся «лавкой», давая возможность оглядеться. На стенах висят… видимо, обереги, разных конфигураций и вида. За прилавком стоит мужчина лет сорока на вид, в рубашке и надетом сверху кожаным фартуке. Он смотрит на нас выжидательно, но не торопит.