Мысли Гриши Чернова разлетелись, словно брызги от брошенного в воду камня, когда Бригитта повисла у него на шее, сияющая от счастья долгожданной встречи, а он покрепче обхватил её обеими руками и закружил посреди перрона Финляндского вокзала…
…Последняя смена в «Артеке» выдалась подобно первой, тихая, мирная и спокойная. Те, кто когда-то впервые приехал сюда, будучи ещё детьми, теперь стояли на берегу моря – почти уже взрослые юноши и девушки. Из тех, кто уезжал сейчас отсюда, через год-другой вернутся назад лишь считанные единицы, уже пионервожатыми для новичков…
На прощание покидающая «Артек» смена устроила целый фестиваль. Началось всё среди дня со спортивного праздника, и выпускники пионерского лагеря показывали своё мастерство в беге, прыжках, плавании, метании копья и игре в футбол между отрядами. Завершением же стал торжественный сборный концерт, на котором те из гостей пионерского лагеря, кто умел играть на каких-либо музыкальных инструментах, исполняли песни – или чьи-то, или свои, у кого они были.
Конечно же, концертная программа не обошлась без Григория Чернова. Уж кому-кому, а ему-то, с его личным знакомством почти со всеми ветеранами ленинградского рок-движения, да знанием наизусть практически всех их песен, сам Бог велел поучаствовать. Вот он и выступал, и его слушал весь «Артек», а он пел только для одной – для той, что стояла в первом ряду, сияя счастливыми глазами цвета небесной синевы. И все хотели танцевать с нею, а она танцевала только с ним…
Уже потом, когда отзвучала музыка, и молодёжь, никто уже не называл их детьми, по своей традиции пошли на прощальный костёр к Пионерской скале. Вот там-то и сказали Гриша и Бригитта друг дружке все те слова, которые они хотели сказать, и целовались потом до умопомрачения. Да и не одни они были такие – среди их отряда почти все разбились по парам…
Но время пребывания в «Артеке» подошло к концу, и настала пора расставаться. Одному нужно было уезжать в Ленинград, другой – улетать в Стокгольм, и, прощаясь на вокзале, заплаканная Бригитта снова пообещала Грише, что приедет к нему в Ленинград.
И вот сейчас этот день настал. То, что счастье всё-таки есть, Гриша Чернов осознал именно сейчас, когда покрепче прижал к себе её, радость свою ненаглядную, только что сошедшую с поезда «Стокгольм-Ленинград». А она только лучезарно улыбнулась и сама прижалась покрепче. У Гриши аж дыхание перехватило, когда его подруга прижалась к нему чем-то мягким и весьма объёмным…
- Бригитта, наконец-то ты приехала, – прошептал он ей.
- Потому что не могу без тебя, – улыбнулась она.
- А я без тебя.
- Куда поедем?
- Куда скажешь, у нас тут много на что есть посмотреть. У тебя вещей много?
- Только рюкзак, там всё. А что?
- Можно было бы дома вещи бросить. Или на дачу поедем?
- Лучше бы на природу… Ты уверен?
- Ну же, Бри, солнышко моё, – Гриша снова поцеловал свою девушку. – Мои родители о тебе знают, ты же писала мне.
- Да, но… как они меня примут?
- Не переживай, милая, ты им понравишься.
Дорога домой на Гришином мотороллере была недолгой, всё же подшаманенная недавно гравицаппа носила лёгкий аппарат резвее, чем прежде, и вскоре Гриша и Бригитта уже въезжали во двор. По счастливой случайности, папа с мамой были дома, и встретили своего старшего сына, приведшего в квартиру незнакомую девушку, с некоторым недоумением.
- Папа, мама, знакомьтесь, это Бригитта, моя девушка, – объявил Гриша. – Бри, это мой папа Сергей Олегович и моя мама Лилия Моисеевна.
- Очень приятно, – ответила смутившаяся девушка.
- Гриша, это та самая, что написала тебе под Новый год? – удивилась Лили.
- Да, мама, это она. Давно её в гости звал, вот, приехала…
- Молодец, сынок! Куда теперь намереваетесь? – спросил Сириус.
- Сейчас вот дух немного переведём, потом по городу прогуляемся, а на ночь хотим к дедушке на дачу махнуть. Он ведь там сейчас.
- Хорошо, – ответила Лили, которая впервые не смогла найти слов. – Бригитта, так? Как же Вы познакомились с моим сыном?
- Мы вместе в «Артеке» отдыхали… – принялась рассказывать Бригитта.
- Вот что, Гриша, – взял инициативу Сириус. – Дай-ка мы с тобой кое о чём поговорим… Пойдём на улицу.
- Бри, я скоро приду! – сказал Гриша своей девушке. – Я ненадолго.
- Хорошо, Гриш, я буду тут! – ответила она.
Гриша чмокнул подругу в губы, после чего вслед за Сириусом вышел во двор.
- Молодец, сынок! Растёшь! – Сириус смахнул непрошеную слезу. – Вот, казалось бы, только на руках тебя держали, а уже девушку в дом привёл.
- Всё будет нормально, папа!
- Да я не плачу, я же радуюсь за тебя, – Сириус крепко обнял сына. – Смотри только, не подведи. Помни, чему я тебя учил.
- Папа, так помню ведь, видишь же, приехала она.
- Вижу, эх, повезло тебе, Гришка, такая красавица! И умница наверняка.
- Да, Бри у меня на медаль идёт. И в архитектурный собирается.
- Эх, студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, она просто красавица! Ну, смотри, сынок! Не упусти! Что делать, знаешь?
- Да, мой мотик ведь на ходу, так и поедем по городу.
- Дал бы я тебе свой, так справишься ли с ним?
- Там, папа, надо почти всё переделывать, я уже знаю как.
- Вот знаю я тебя! Не может сын-изобретатель на папин «Харлей» руки не наложить! Ладно, будет что серьёзное у вас, подарю на свадьбу. Только об этом – тсссс! Никому! Понял?
- Понял, папа!
- И постарайся её не разочаровать. Ну, чтоб не зря мои уроки прошли.
- Постараюсь.
- Ну что, тогда пойдём? А то наши с тобой дамы, скорее всего, уже заскучали.
- Пойдём, папа!
Дома они увидели, как жена старшего и подруга младшего пьют чай, и Лили что-то в лицах рассказывает Бригитте, а та внимательно слушает.
- Лили, мы уже дома! – объявил Сириус.
- Как вы тут, Бри? – спросил Гриша.
- Всё в порядке, Гриш, – засияла девушка.
- Ох, Серёж, я совсем заболталась, – спохватилась Лили. – Гриш, Бригитта, Вам что-нибудь в дорогу надо?
- Не, мам, спасибо, мы сами как-нибудь, – ответил Гриша. – Неужели я город не знаю?
- Уж кто-кто, а ты знаешь точно, – улыбнулась Лили. – Ну, хорошо, только веди себя прилично!
- Постараюсь, мам! – сказал Гриша, подхватив под руки свою подругу, следом её рюкзак, и счастливая парочка исчезла на лестнице.
- Какое-то странное чувство у меня, Серёжа, – сказала Лили мужу, глядя в окно, как их сын, усадив подругу на свой мотороллер, выезжает со двора на улицу. – Словно что-то опустело.
- Наш сын вырос, Лили, – задумчиво ответил ей Сириус. – Дети вырастают, и улетают из гнезда. Нашему Грише уже шестнадцать, пора…
- П…просто мне даже как-то непривычно, – всхлипнула Лили. – Давно ли мы держали его на руках? А теперь – вот, привёл девушку, и теперь улетит…
- Такова жизнь, Лили… – произнёс Сириус. – Сначала мы улетели из гнёзд наших родителей, теперь пришла пора детям улетать из нашего… Но не переживай, он ведь навсегда останется нашим сыном, ведь так? И будут приходить в гости, уже вдвоём. Давай не препятствовать их счастью… – он обнял жену, и они снова стояли у окна, думая о чём-то своём…
Гриша был на седьмом небе от счастья. Его подруга наконец-то была рядом с ним, и сидела сейчас у него за спиной, крепко прижимаясь тем самым местом, от которого у него всегда захватывало дух. День выдался на редкость погожий – в августовском Ленинграде такие дни действительно редкость – а поэтому никто и ничто не мешало Грише показать своей подруге если не все, то большую часть знаковых мест города. А уже под вечер, когда солнце медленно покатилось на закат, то они направились по Приморскому шоссе в сторону дачного посёлка Комарово.
- Вот, приехали, Бри, – Гриша остановил мотороллер у знакомого ему забора. – Здесь дедушкина дача.