- Ты, Кеша, Тоне не мешай, нечего…
Как будто бы Кеша мешает!
Кеша вздохнул от огорчения и решился пойти с Лехой Казнищевым купаться. С Лехой плавать на «Ольхоне» нельзя, потому что Леха не умеет еще ни грести, ни править рулевым веслом. Какое с ним катанье!
Леха оказался дома. Он стоял возле калитки и высвистывал щербатым ртом какую-то пустяковую, на два колена, песенку. Леха сам себе дирижировал пальцем и притопывал, как гармонист, ногой. На пухлом, перепачканном сажей лице его были написаны смятенье и мечта.
- Лех, пошли купаться! - позвал Кеша.
Леха прервал песенку, отрицательно качнул головой:
- Не пойду, у меня штаны продраны.
- А ну, покажи…
Леха повернулся к Кеше и с готовностью показал длинную рваную прореху.
- У деда глаза слепые, - объяснил он. - Дед хотел зашить, а потом перехотел. Он в лавочку за солью пошел.
Кеша участливо осмотрел Лехины порты. В такой одежде ходить по поселку действительно было рискованно.
- Собаки тебя драли, что ли? - сердито спросил Кеша.
- Не, это не собаки. Я на крышу лазил.
Кеше было и жаль Леху и досадно - один друг и тот без штанов…
- Тащи иголку, - сказал он. - Нечего светить. Не маяк.
Прикрывая рукой голое место, Леха пошел в избу. Скоро он возвратился и принес Кеше ножницы, иголку и лохматый серый лоскут.
- А ты умеешь зашивать? - с надеждой спросил он.
- Спрашиваешь! Снимай, пока не передумал.
Леха в один момент выбрался из портов, сел на завалинку и прикрыл колени подолом рубахи.
Кеша, будто сеть, распялил на пальцах Лехины порты, оглядел дыру, а затем принялся вырезать и выравнивать ножницами заплату.
- Сейчас, Леха, мы тебе приварим. Зубами не отдерешь!
Но дело шло не так ходко, как думалось Кеше. Заплата ускользала из-под иглы и пришивалась не там, где надо. Вместо красивого тонкого рубчика топорщилась какая-то кривая горбатая гармошка.
Кеша шил и ругал себя за слабый, податливый характер - надо же было связываться с этими тряпками!
Кеша исколол себе все пальцы, но работы все же не бросил. Обошел заплату вкруговую иглой, припаял для прочности в центре и отдал Лехе.
- Надевай, чтоб ты сгорел!
Растроганный и немного смущенный заботой сурового друга, Леха немедленно полез в порты. Теперь он готов был идти с Кешей куда угодно, хоть на край света!
Но купаться Кеше и Лехе пришлось не скоро.
Едва Леха облачился в порты и заправил рубаху, калитка скрипнула, и во двор с пакетиком соли в руках вошел Казнищев.
Казнищев сразу заметил шикарную заплату на портах Лехи. Глаза его просияли такой радостью, что Кеша опустил голову и покраснел. Казнищев сел рядом, положил Кеше руку на плечо:
- Ты, Кешка, чего скраснелся? Ты, брат, того, не надо… Ты думаешь, ты просто Лешкины порты зашил? Нет, Кешка, ты в самую суть смотри…
Казнищев говорил убежденно, но как-то совсем не ясно для Кеши. Ну, зашил порты, и ладно. Какие могут быть еще разговоры!
Казнищев и сам понимал, что изъяснялся туманно и отвлеченно. Он положил пакетик с солью на завалинку, ковырнул в воздухе рукой.
- Ты, Кешка, погоди, я тебе сейчас все по порядку обскажу. Ты не торопись…
Казнищев, как и все старые люди, у которых большая часть жизни осталась уже позади, любил вспоминать всякие бывальщины. Прицелился глазом куда-то вдаль и сказал:
- Главное, Кешка, чтобы в душе у тебя сердечность была. Тогда и беда - за полбеды, и горе - за полгоря. Одним словом, с таким человеком куда хошь - и в море Байкал, и на зверя, и на войну… Сейчас я тебе, Кешка, про Архипа Ивановича, то есть про Тонькиного отца, обскажу…
Казнищев полез в карман за кисетом, не поворачивая головы, посмотрел краем глаза на Кешу:
- Ты, Кешка, не верь, что про него болтают. Это я тебе точно говорю…
Казнищев закурил и, собравшись с мыслями, снова повел рассказ.
- Служили мы, значит, с Архипом Ивановичем в партизанах… Годов Архипке нашему совсем немного было, но - голова! Тут уж ничего не скажешь! Архип Иванович состоял у нас за командира, а я при нем рядовым бойцом. Снаряжение у нас в ту пору, прямо сказать, плевое было - у кого пулемет, у кого ружьишко, а у кого просто так - вилы-тройчатки. Про одежку и говорить нечего. Кто как пришел, так и сражался. Но кой-кому, конечно, помогали: одному ботинки подкинут, другому - шинелишку, третьему - шапку с красным лоскутом посередине. Носи на здоровье и бей проклятых врагов.
Мне тоже ботинки уважили, потому что был я форменно в лаптях. Выдали штиблеты и говорят: «Ты, Казнищев, не гляди, что они разные. На них подметкам сносу нет. Прямо тебе царская обувь, и только».