Тетя Фрося почему-то решила, что эту вислоухую собаку зовут Пашкой.
- Таких собачьих имен не бывает,- сказал я.- Это не Пашка.
- Нет, Пашка,-упрямо сказала тетя Фрося,- Видишь, как она машет хвостом? Иди сюда, Пашка!
И, представьте себе, собака подошла.
Неужели ее и в самом деле так зовут?
Но нет, уже потом я подзывал Пашку по-всякому.
- Иди сюда, Жучка.
- Иди сюда, Муха.
- Иди сюда, трух-туру-рух.
И Пашка все равно подходила. Видимо, у нее собственного имени никогда и не было.
Но дело тут, конечно, не в этом.
Дело в том, что Пашка с тех пор осталась у нас насовсем.
Не гнать же ее, если она пришла.
Очень удобно нам стало жить с Пашкой.
Появятся во дворе знакомые или родственники, Пашка ничего. А чужой - только сунься!
Не собака, а золото.
Если бы у нас Пашка раньше была, ворота ни за что не утянули бы.
Но про ворота это я сказал просто так. Мне этих ворот даже ничуть и не жалко. Если б я сам не был виноват, тогда дело другое…
А между тем сборщики металлолома все ходят и ходят. То один во двор заглянет, то другой.
И добыча у них все какая-то пустячная. То ржавое ведро, то обруч от кадушки.
Из такого обруча много металла не выплавишь.
Смотрел я, смотрел на этих сборщиков и решил так: надо им помочь.
И в самом деле - разве трудно? У нас во дворе этого металлолома хоть отбавляй.
Пошел я по двору и начал собирать всякие железки и складывать в кучу.
Сначала нашел грабли без ручки, потом - ржавый топор, потом - колеса от детского велосипеда, потом еще что-то.
Большая куча набралась.
Гостей моих долго ждать не пришлось.
Только сложил все в кучу, только подумал про них, а они уже тут как тут.
Один рыжий и полный, как буханка белого хлеба, а второй, наоборот, голенастый и черный, как галка.
Стоят около бывших ворот и во двор заглядывают.
- Вы чего там стоите? - спрашиваю.- Идите сюда.
- Да, «идите»! А собака?!
- Собака не тронет. Это Пашка. Она хороших людей за версту чует.
Ребята переглянулись, пошептались и бочком вошли во двор.
- А она в самом деле не цапнет?
- Конечно, нет. Я ж вам уже сказал…
Ребята покосились еще раз на Пашку - и прямо к металлолому.
И что-то показалось мне, будто я этих мальчишек где-то уже встречал.
- Послушайте,-говорю.-Это не вы забрали у меня старые, ненужные ворота?
Рыжий и круглый, как буханка хлеба, шмыгнул носом и сказал:
- Не, это не мы. Это из пятнадцатой школы. Мы сами хотели забрать, а они сами забрали.
Мальчишки взвалили на плечи весь мой металлолом, поблагодарили и ушли.
После этого случая я уже совсем про ворота не вспоминал.
И тетя Фрося тоже помалкивала. Как будто бы у нас их совсем никогда и не было.
Но ворота еще раз напомнили о себе…
Через несколько дней я вышел с Пашкой на улицу посидеть на скамеечке и посмотреть, что там делается и что там нового.
Может, там уже Валя и Андрейка едут. Очень уж они долго в деревне загулялись.
Сижу я на скамеечке, а Пашка лежит рядом на траве и, закрыв глаза, о чем-то думает.
И вдруг слышим мы страшный шум и грохот.
Что там такое? Что там так страшно грохочет?
Пашка вскочила на ноги и стала смотреть в ту сторону.
Скоро я понял, в чем дело.
По Садовой, прыгая на ухабах, катил грузовик с прицепом.
А на этом грузовике и на этом прицепе звенели и грохотали длинные новенькие рельсы.
И тут я вам должен сказать, что я очень обрадовался этому делу.
Почему? Да очень просто - эти рельсы, которые вез куда-то грузовик, наверняка сделаны из металлолома.
Ну, конечно, из металлолома.
И для того, чтобы сделать эти красивые новенькие рельсы, переплавили все - и мои старые, совсем никому не нужные ворота, и ржавый топор и много других железных штуковин, которые насобирали по дворам и свалкам ребята.
Я стоял и улыбался от радости и гордости.
Пашка, по-видимому, тоже что-то понимала.
Она не рычала на грузовик, как некоторые другие легкомысленные собаки, и не бежала за ним сломя голову.
Нет, она смотрела на рельсы и добродушно помахивала рыжим пушистым хвостом.
Грузовик укатил, куда ему было надо, а я ушел домой.
Сел я к столу и думаю - написать мне про все это рассказ или не надо?
Ведь ничего такого особенного не случилось.
Что же делать - писать или не писать?
Думал я, думал, а потом все-таки решил - напишу.
Пускай Валя и Андрейка приедут и пускай почитают.
Вытащил я новую тетрадку, почистил хорошенько перо, чтобы не сделать кляксу, и начал писать.
А Пашка в это время лежала за окном и, положив морду на передние лапы, смотрела на меня.