- Кыш, проклятый! - крикнул я и замахнулся рукой на лесного чудака.
Заяц ударил в снег задними лапами и пошел петлять меж кустов и сугробов. Снежная пыль взлетала то в одном, то в другом месте, как взрывы гранат.
Видели или нет Степка и Комар «поединок» с зайцем, не знаю. Во всяком случае, они не смеялись, не подтрунивали надо мной. Когда я спустился вниз, они уже стояли на лыжах. Степка подождал, пока я прилажу лыжи, и озабоченно сказал:
- Однако, надо торопиться. Скоро темнеть начнет.
Мы снова тронулись в путь. Поднимались на крутые
сопки, стрелой неслись в овраги и задернутые первыми сумерками распадки. Снега в этих местах навалило еще больше, чем на Падуне. Ветка березы, которую я приспособил вместо лыжной палки, уходила в сугробы, будто в речной омут.
Вскоре мы увидели лесную просеку - ту самую, которая была нарисована на Степкином чертеже жирной линией. Трактор Аркадия прошел по этой дороге, будто по глубокому коридору. Справа и слева просеки громоздились крутые, взрыхленные валы снега.
- Тут, однако, не трактор нужен, а танк, - задумчиво сказал Степка и начал разглядывать гусеничный след.
Аркадий, видимо, был здесь уже давно. Позёмка успела запорошить и темное масляное пятно на дороге, и брошенную в сторону недокуренную папиросу. Чем-то родным, хорошим и в то же время грустным повеяло от этих маленьких примет, оставленных Аркадием.
- Пошли! - прервал наши раздумья Степка.
Нетерпеливо, с яростью взмахнул он палками и помчался вперед.
Мы с Комаром едва догнали вожака.
Километра через три мы снова пересекли дорогу. Здесь та же картина - пропаханная трактором борозда, запорошенные позёмкой следы. Вокруг ни звука, ни шороха. С верхушек сосен, будто сизый дым, струилась на землю снежная пыль.
- Ого-го-го-го! - крикнул Степка.
Голос улетел в глубь тайги, стих и вдруг откликнулся глухим, запоздалым эхом: «…го-го-го!»
Аркадий не отвечал. Видимо, он был где-то далеко.
На третьем или четвертом повороте дороги следы на снегу неожиданно исчезли. Вдоль деревьев бежали вдаль один за другим крутые, зализанные ветром сугробы.
Мы посовещались и повернули обратно. Шли, как раньше, не по дороге, а напрямик, наперерез петлявшей по тайге просеке.
- Теперь Аркадия в два счета найдем, - уверенно сказал Степка.
Начало темнеть. Синяя дымка затянула тайгу. Над черными верхушками сосен задумчиво и строго замерцали звезды. Степка повел нас вдоль широкой лесной пади, поднялся на холм, свернул куда-то вправо и вдруг остановился.
- Погодите, дайте, однако, подумать, - сказал он, вглядываясь в темноту.
- Дорогу забыл? - спросил я.
- Однако, не забыл. Сто раз с дедом тут ходил.
Прошло немного времени, и я понял, что лесной человек Степка заблудился. Он то шел вперед, то поворачивал куда-то в сторону, то вдруг возвращался назад. Мы долго кружили по тайге и в конце концов пришли к тому самому месту, откуда начали свой путь. Меж сосен темнели на снегу старые лыжные следы.
- Однако, сплоховал, - признался Степка. - Пошли направо. Теперь точно знаю.
Степка хотя и «сплоховал», но места эти все-таки знал. Он спустился на дно оврага, поднялся наискосок по склону и, когда вышел на ровное, ткнул рукавицей куда-то в темноту:
- Вот она, просека!
Мы пригляделись и в самом деле увидели просеку. Вдалеке, будто крохотная звездочка, мерцал среди снегов костер.
- Аркадий! Арка-дий! Арка-а-а-ша!- закричали мы и пустились напрямик к таежному огоньку.
- Эге-ге-гей! - донесся до нас радостный, взволнованный голос. - Сюда, рыба-салака!
Проваливаясь в сугробы, навстречу бежал Аркадий.
Мы обнимали Аркадия, заглядывали в его смуглое от копоти и машинного масла лицо, спрашивали:
- Ну, как ты? Ну, что ты?
Аркадий шутливо отбивался от наших ласк:
- Да вы что, братухи, сдурели? Вас же дома повесят, рыба-салака!
Мы не стали расспрашивать Аркадия о его приключениях. Все было ясно и так. Посреди просеки, зарывшись носом в глубокий, спрессованный снег, стоял трактор. Возле костра лежали разобранный подшипник, молоток, ключи, напильники, дымилась черная промасленная пакля. Чинился Аркадий, видимо, уже давно. Снег вокруг костра был обмят, в стороне валялась пустая банка из-под сгущенного молока.
- Тут и дела всего на час осталось, - виновато сказал Аркадий, указывая глазами на подшипник. - Сейчас починю и поедем. Верно, рыба-салака?
Мы подбросили в костер дров, сели в кружок. Пламя побежало по сухим веткам, затрепетало на тихом, едва заметном ветерке. Аркадий поднял подшипник, положил его на колено и вдруг опустил голову и закрыл глаза.