- Это бестактно! Пропустите меня! Я вам авторитетно говорю!
Я постоял немного, вздохнул и вышел на крыльцо.
Глава двадцать девятая
МНЕ МАЛО «ВСЫПАЛИ». НЕ ОТСТУПАТЬ! МОЯ ЗОЛОТАЯ РАДУГА
Вот и закончилось обсуждение. Что делать дальше? Идти к Падуну, бросить в волны свой дневник и навеки забыть о нем? Я на миг представил эту картину и невольно прижал тетрадку к груди. Нет, ни за что на свете…
Домой идти не хотелось. Я побродил по тихой, безлюдной улице и остановился около больницы. Высокая стеклянная дверь была занавешена марлей, в глубине коридора мелькали смутные тени. «А что, если зайти?» Я постоял, подумал и тихонько открыл дверь.
В коридоре возле тумбочки, покрытой белой клеенкой, сидела няня - тетя Луша. Она обернулась на скрип двери и замахала руками:
- Уходи, уходи, пожалуйста!
- Тетя Луша, я только на одну минуточку.
- Никаких минуточков! Целый день ходите!
- Я сегодня первый раз.
- Сказала - уходи, и всё. Только и знай полы за вами подтирай. Давеча Степка приходил, потом Комар, а потом эта… как ее… ей по-человечески объясняешь, а она оскорбляется: «Я вас абсолютно не понимаю, у вас амбиция». Вам тут что, цирк или больница?
- Тетя Луша, я только одно слово скажу и сразу уйду.
- И не проси! Нельзя!
- Я на минуточку.
- Сколько раз буду повторять: нельзя. Он уже спит…
Из палаты, двери которой выходили в коридор, донесся вдруг голос Аркадия:
- Тетя Луша, я еще не сплю, пустите Генку.
- А ты лежи, нечего тут… Я лучше знаю, кто у меня спит, а кто не спит.
Тетя Луша открыла шкафчик и недовольно сунула мне халат с ржавым пятном возле кармана:
- Иди уж, чего стоишь…
Аркадий лежал на кровати, покрытый до груди теплым верблюжьим одеялом. Нос у него как-то странно вытянулся, щеки запали. От прежнего румянца не осталось и следа. Лишь на губах, крутых и упрямых, теплилась розовинка.
Аркадий подал мне руку, усадил рядом:
- Ну как, братуха, здорово тебя драили?
Я начал рассказывать о занятии литературного кружка. Аркадий слушал, полузакрыв глаза. Он то улыбался, то вдруг прикусывал губу и сводил на переносице черные брови.
- Здорово! - сказал он, когда я закончил.
- Что здорово?
- Здорово тебя песочили.
Помолчал, вспомнил что-то и снова улыбнулся:
- Так ты говоришь, она так и сказала: «корчит из себя богдыхана»?
В другое время я наверняка ушел бы домой, а сейчас я и злился на Аркадия, и в то же время жалел. Может быть, он все это нарочно говорил, мстил, потому что и у самого было несчастье?
- Ну да, - раздраженно сказал я, - так и сказала - богдыхана. Что ты в этом нашел смешного?
- Смешного мало, ты прав.
Он задумался, долго лежал молча, будто меня совершенно не было в палате.
Я старался разгадать мысли Аркадия. Пристально смотрел на его бледное, с синими кругами возле глаз лицо.
Нет, решительно ничего нельзя было понять. Аркадий будто в скорлупу спрятался. Что он думает, чего молчит?
В конце концов я не выдержал и решил рубить сплеча. Нечего нам в кошки-мышки играть.
- А может, мне в Падун дневник выбросить? - спросил я. - Уничтожить, и все дело с концом?
Аркадий приподнялся, оперся рукой о кровать:
- Ты с ума сошел?
- А что делать? Ты ж сам видишь, как получается…
- А то не вижу. Ремнем тебя отстегать надо, вот что.
- Уже отстегали, - сказал я, - хватит с меня и этого.
Аркадий прихватил зубами нижнюю губу, сдавил ее
так, что она побелела, и вдруг сказал:
- Мало всыпали! Если б я был, я б тебе еще добавил!
- А за что добавлять?
В глазах Аркадия сверкнули недобрые огоньки, щеки залил румянец.
- А за то - не распускай слюни, не отступай от своих планов.
- Я не отступаю. Ты на меня зря не наговаривай.
- Ишь ты, «не отступаю»! Лучше б уж молчал! Слова правильно написать не можешь, а ерепенишься. Сколько ошибок насчитали - триста сорок?
- Четыреста семьдесят шесть.
- Ха! Полный камбуз, и только! Это ж тебе прямо черт те что! Ужас сплошной! - Аркадий потянул на себя одеяло и отрывисто добавил: - Ты вот что: ты пока пятерку по русскому языку не заработаешь, ко мне не приходи. Незачем…
Мне стало очень обидно. Я отвернулся и закрыл ладонью глаза, чтобы этот злой, нехороший человек не увидел моих слез.
- Генка, да ты что? - удивленно спросил Аркадий. Отнял мою руку от глаз, сжал ее своими крепкими пальцами. - Разве ж так можно! Как девчонка плаксивая… Ты ж сам про Горького говорил. Как это… подожди… «чтобы каждое слово пело, светилось»… Это ж тебе не шутка писать так научиться. Тут же какой труд нужен…