Это всегда так бывает: ждешь чего-нибудь, ждешь, а потом и ждать перестанешь. Ну его, мол, совсем - все равно без толку. А оно, это самое, вдруг - раз, и покажется.
Так и тут.
Болото, которому, думалось, нет ни конца, ни края, закончилось, и невдалеке, ну, может быть, самое большее в полукилометре, сверкнула сквозь лесные заросли река.
Это и было то самое место, о котором говорил всю дорогу Лука.
Ну конечно, то самое. Вот и косогор, залитый неярким вечерним закатом, и какие-то небольшие, засевшие меж дерев избушки.
Но это Глебу только вначале показалось, будто избушки,
На самом же деле это были вовсе и не избушки, а самые настоящие железнодорожные вагоны.
Про эти красные товарные вагоны Лука, между прочим, ничего не говорил. Наверное, он и сам не знал и сейчас вместе со всеми удивлялся такому невиданному чуду.
Что же это такое - железная дорога?
Не похоже.
На железной дороге вагоны стоят в ряд, а тут как попало, один - тут, другой - там, а третий вообще вскарабкался на самую вершину косогора и смотрит оттуда вдаль красным, горящим на солнце окном.
Вначале они шли по берегу реки.
От высоких глинистых круч на воду уже легла синяя густая тень. И только на шиверах - длинных каменистых отмелях - вскипали быстрые белые барашки.
А потом река свернула влево, и перед ними легла, будто пестрая скатерть, широкая ровная долина. Доцветали последним цветом жарки, задумчиво клонили к земле фиолетовые бутоны кукушкины сапожки, сверкали меж острожалых листьев кипенно-белые колокольцы ландыша.
Когда они взобрались на косогор, то увидели, что тут и в самом деле нет никакой железной дороги. А вагоны, которые Глеб принял вначале за избушки, стояли просто так - на голых шпалах или на кусках старых заржавелых рельсов.
Ну, чем не деревня: на плоских крышах - железные трубы, на окнах - занавески, а возле дверей - сосновые, с крутыми перилами лесенки.
На одном таком вагоне Глеб увидел фанерную вывеску.
Художник, видимо, старался изо всех сил, но немного не рассчитал.
Вначале он писал крупными буквами, а потом начал мельчить и загибать надпись книзу. Но места все равно не хватало. Там, где надо, поместилось только «контор», а последняя буква притулилась кое-как в самом уголке.
На дверях «конторы» висел большой замок.
Судя по всему, не было никого и в других вагонах.
Не скрипели двери, не слышалось разговоров. Тихо и глухо, как в сказочном, заколдованном волшебником царстве.
Вот это встреча!
Луку тоже смутил такой прием.
Он огляделся вокруг, пожал плечами и крикнул в чащу леса:
- Ого-го-го! Кто тут есть?
К Луке присоединились другие.
- Го-го-го-го! - понеслось по тайге. - Го-го-го-го!
И тут тоже, как в сказке, вышел из чащи худой, морщинистый старик. На голове кожаная потертая фуражка, на поясе брезентовый, заляпанный глиной фартук, в руке железный совочек - кельма.
Подошел, поздоровался и очень нетвердо и как-то уклончиво сказал:
- А мы вас тут ждались-переждались…
Но тут их, конечно, никто не ждал. Глеб это сразу понял.
Ни этот старик, который налаживал в вагонах кирпичные печи, ни начальник Георгий Лукич, который еще вчера оседлал лошадь и уехал, неизвестно зачем, в тайгу.
В деревне на колесах остались только этот старик Федосей Матвеевич и еще какая-то Варя, которая уплыла на лодке за хлебом в дальнюю деревню.
Как быть и что теперь делать с прибывшими, Федосей Матвеевич, по-видимому, не знал.
Он виновато переминался с ноги на ногу и все убеждал Луку:
- Да ты что, паря? Ты, паря, не того… Мы сейчас тут с тобой все обустроим…
В конце концов Федосей Матвеевич догадался, что ребята устали, и повел всех «обустраиваться» в вагоны. Сначала отвели девушек, а потом начали присматривать жилье ребятам.
Последний вагон, куда они пришли, был разделен на две половины деревянной переборкой. В первой половине поселились Глеб, Лука и Сережа Ежиков; за стенкой облюбовали себе место Димка Кучеров и еще двое неизвестных Глебу ребят из Проталин.
У Федосея Матвеевича была какая-то тайна. Это Глеб ясно видел. Федосей Матвеевич хотел рассказать ее Луке, ждал подходящего случая, но, как видно, не мог отважиться.
Но вот они остались в вагончике вчетвером.
Федосей Матвеевич сел на кровать, помял в руках фуражку и спросил:
- Ты у них тут за главного?
- Нет… Какой я главный? Просто райком комсомола поручил…
Федосей Матвеевич вскинул на Луку серые, слинявшие от долгой жизни глаза и сказал:
- Ну, раз поручил, так я тебе, паря, скажу. Ты только не обижайся. Лукой тебя кличут? Ну, вот… Тут, значит, такой гвоздь тормоза с нашим Георгием Лукичом случился…