Лука аплодировать не будет. У него рука болит. Он просто подойдет и скажет:
«Спасибо тебе, Глеба. Я этого никогда не забуду»,
«Да, это бы хорошо так сделать, - думал Глеб. - Только как это сделать?»
Во-первых, где искать этого начальника, а во-вторых, кто его знает, как этот начальник встретит.
Выслушает, а потом спросит:
«Подожди-подожди, а ты кто такой? Это ты тот самый капиталист, который не хотел ехать на стройку? А ну, катись отсюда, чтобы и духу твоего тут не было!»
Нет, лучше к начальнику не ходить.
Лучше придумать что-нибудь другое.
Глеб наморщил лоб и стал думать.
Но думать долго Глеб не умел. А если и думал, так обязательно придумывал какую-нибудь чепуху.
От такого непривычного и нудного дела у Глеба даже разболелась голова и вспотела спина, как будто бы он не думал, а рубил дрова.
А еще, вдобавок ко всему, захотелось есть.
Дома когда захотел, тогда и ешь. Котелок всегда на плите. А тут не то: когда еще позовут!
Глеб с трудом дотянул до обеда. Прямо-таки измучился весь.
Обед варил в общем котле Федосей Матвеевич.
Он съездил на лошадях к речной переправе и привез оттуда целую гору консервных банок и твердых, как кирпичи, брикетов «Суп-пюре гороховый».
Все это добро к речке привозили на машине, а потом переправляли на лодке. Там собирались строить мост, но пока там ни моста, ни парома не было.
И вообще сюда - ни ходу, ни проходу. Хорошо еще, что приволокли зимой на огромных сосновых полозьях красные вагоны.
На первое, на второе и на третье был гороховый суп-пюре с бараньей тушенкой.
На бумажках от брикетов, которые Федосей Матвеевич набросал возле костра, было подробно перечислено, что там содержится. Глеб внимательно прочитал надпись на одной такой обертке, и от этого есть ему захотелось еще сильнее.
Ему просто-таки не терпелось поскорее проглотить все эти жиры, углеводы и клетчатку.
Федосей Матвеевич хотел угодить ребятам и, как часто бывает в таких случаях, перестарался: он бухнул в котел гороха больше, чем надо, и от этого получился не суп, а замазка с розовыми жилками разваренной баранины.
Обедали все вместе возле «конторы»: и Георгий Лукич, и Варя, и Глеб, и Лука, и все остальные.
У беспечного Димки Кучерова никаких столовых инструментов, конечно, не было, и Федосей Матвеевич дал ему свой котелок и деревянную ложку.
Но суп, если б он не горячий, как огонь, можно было бы есть даже и не ложкой, а пальцами или щепкой.
На полянке, где обедали, было тихо и скучно. Только слышалось, как вразнобой стучали по краям тарелок железные и деревянные ложки.
И лишь на минуту засветились улыбкой кислые лица ребят. Развеселил всех, сам того не желая, Димка Кучеров.
Димка отковырнул от черпака зубами ломоть «супа», покатал его во рту, будто огненный шар, и сквозь слезы сказал:
- Л-лорды, это же не суп! Это лыжная мазь!
Даже Георгий Лукич не удержался. Усмехнулся, хотел что-то сказать Димке, а потом посмотрел на Луку и снова нахмурился.
После обеда ребята вместе с Георгием Лукичом ушли рубить деревья, а Глеб и Варя остались возле «конторы» и начали от нечего делать резаться в «козла».
Не успели они сыграть и одной партии, как в вагоне вдруг зазвонил телефон.
- Не ходи, - сказал Глеб. - Пускай звонит.
Варя выставила дупель шесть, обрадовалась, что избавилась от этой карты, и сразу же согласилась.
- Если надо, так еще позвонят, - сообщила она, заглядывая через голову Глеба в его карты. - Ты ходи, ты чего не ходишь?
За дуплем шесть Варя выставила «пустышку», а потом почти сразу дупель три. И это тоже было очень хорошо, потому что игра с дупелями - какая же это игра!
Тут телефон снова зазвонил. Еще сильнее, чем прежде.
- Ты не ходи, - сказал Глеб. - Пускай звонит. Если третий раз зазвонит, тогда пойдешь.
Прошло минуты две, и в вагоне снова затрещало. Резко, требовательно, как будто на пожар вызывали. Варя собрала в горсть косточки домино, чтобы Глеб не подсмотрел, что у нее там такое осталось, и не торопясь пошла в «контору».
- Алё! - услышал Глеб. - Вы чего так кричите? Вы так не кричите! У меня и так в ухе пищит. Ну да, я… а его нету… постойте, я сейчас запишу.
Глеб подождал еще немного Варю, а потом и сам пошел в «контору».
Справа в «конторе» стояла кровать Георгия Лукича, слева - Варина, а посредине белый дощатый стол.
Варя сидела за столом с телефонной трубкой возле уха и, чуть высунув красный острый кончик языка, что-то прилежно писала.
- Алё! Вы чего так быстро спешите? Я не могу так быстро писать!
Глеб подошел ближе и стал смотреть, что Варя пишет.