Лодка шла у самого берега.
На середине с гулом перекатывалась на шиверах быстрая, ключевой чистоты вода.
Варя с трудом выгребала против течения. Синяя в белый горошек кофточка ее прилипла к плечам, на лбу светились мелкие прозрачные капли.
Но Варя не признавалась, что ей уже невмоготу.
Вытерла мимоходом потный лоб, посмотрела на Глеба злыми глазами и сказала:
- Ты, Глеб, смотри, как надо грести. Ты не опускай весло глубоко. Ты поверху греби.
А Глеб смотрит на нее и молчит.
Когда в лодку садились, так весло прямо из рук вырвала, а теперь вот как, теперь вот каким голосом поет…
В конце концов Варя поняла, что хитростью тут ничего не сделаешь.
Подчалила к берегу, чтобы лодку не унесло течением, и сказала:
- Ты чего так сидишь? Ты так не сиди. Бери весло!
Ну вот, так бы и давно. Хвастунья!
Глеб взял весло и начал грести.
Лодка вильнула вправо, вильнула влево, повертелась, а потом вдруг пошла до того ровно и быстро, что Варя даже вздохнула от огорчения и зависти.
В душе Глеба все пело и танцевало.
Первый раз в жизни взял весло - и вот как!
Чего не сделает настоящий мужчина, если захочет…
Лодка плыла все вперед и вперед.
Исчезли, будто никогда их и не было, высокие глинистые берега. Река стала шире, спокойнее. Вдоль плесов, отражаясь в тихой воде, тянулись одна за другой белые застенчивые березки, приосанившись, глядели свысока в зеркальную гладь медноствольные сосны.
Варя сидела на носу лодки задумчивая, грустная. И Глебу тоже неизвестно от чего стало вдруг грустно. Так бы плыл и плыл по этой лесной реке. Плыл и молчал…
Но плыть без конца и молчать опасно. Так и в самом деле уплывешь на самый конец света.
Глеб поглядел вокруг, подумал и погнал лодку к берегу.
Они привязали лодку к толстому черному корню сосны, огляделись по сторонам.
Глеб сразу же узнал эти места. Вон полянка, на которой он переобувал сапоги, вон и береза с тремя белыми тонкими стволами, а вон и едва заметная охотничья тропа, по которой они шли вчера.
Глеб уверенно вел Варю по тайге: там повернет направо, там - налево. Кинет глазом по сторонам и снова идет и идет.
Варя, конечно, поняла, что это за человек, Глеб.
То хвасталась, покрикивала на него, а то вдруг притихла.
Хо-хо, «отчаянная»! Она еще узнает, кто отчаянный, а кто не отчаянный. На словах и Колька Пухов отчаянный!
Все шло как по маслу. Свежая, проложенная этим летом охотничья тропа вела вперед лучше компаса.
Еще немного, еще чуть-чуть, и на тропе этой вдруг покажется в своем белом платье Зина-Зинуля.
«О, как я благодарна вам, мои отважные спасители! Особенно тебе, Глеб. И ты мне, Глеб, разреши, нет, ты мне обязательно разреши конкретно поговорить с твоим братом».
Глеб немножко поломается, а потом скажет:
«Я согласен. Только не говори ничего лишнего и не приукрашивай. Я это сделал не для Луки. Я выполнил свой долг».
Да, так бы оно, наверное, и было. Но тут Глеб сам виноват. Замечтался, зазевался и сбился с пути.
Глеб начал кружить по тайге, как легавая, которая потеряла след зайца.
Кружил, кружил и выкружил, наконец, к болоту.
Но это было совсем не то болото, по которому они шли вчера.
Ни следов, ни помятых камышей.
Где-то недалеко крякали утки. Значит, там, меж этих высоких зарослей, была глубокая чистая вода.
Глеб начал приглядываться к этим незнакомым местам и размышлять - повернуть вправо или, может, наоборот - влево…
Но тут к Глебу подошла Варя и дернула его за рукав:
- Глеб, ты зачем сюда привел? Ты заблудился?
Глебу надо было не горячиться, подумать как следует, а он разозлился и ни с того ни с сего полез в болото.
Зачавкала жидкая грязь. Почуяв недоброе, из камышей вспорхнула и стремительно понеслась прочь стая уток.
Дальше в самом деле была вода. Сначала по колено, потом по пояс…
Но даже и это не остановило Глеба.
Если бы тут был океан, так он бросился бы и в океан.
Шаг за шагом пробирался Глеб вперед по илистому, вязкому дну. Вслед за ним тянулся длинный черный хвост болотной грязи.
Варя покорно шла сзади. По лицу ее - усталому и грустному - было видно, что она уже ни капельки не верит Глебу и идет просто так, лишь бы идти…
Болото, к счастью, попалось небольшое.
Глеб вылез на берег, отряхнулся и тотчас же увидел на холмике небольшой, недавно накошенный стог сена.
Стог этот, очевидно, сложил лесной объездчик.
Ну да, так и есть. Вот и следы подков - четкие, свежие. По этим следам хоть на край света иди - не собьешься.
Варя тоже обрадовалась стогу, будто живому человеку. Она сразу повеселела. Развязала заплечную котомку и вытащила из нее краюху хлеба с черной, отставшей от мякиша коркой.