А Глеб хотел ее в печку. Даже не прочитал как следует. Перелистал, посмотрел картинки, и все. Ну кто же он такой после этого? Болван. Самый настоящий болван!
Глебу не терпелось узнать про тетрадку - что там, в конце концов, из-за чего поднялся трам-тарарам?
Но разве Варю остановишь? Куда там! Так и сыплет, так и сыплет словами: «Девочка такая, девочка вот какая! Девочка весит четыре килограмма двести пятьдесят граммов».
И вдруг Глеб придумал, как остановить эту тараторку.
Он набрал в грудь побольше воздуха и завопил диким, страшным голосом:
- А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а!
Варя мгновенно умолкла. С изумлением и даже с каким-то страхом она посмотрела на Глеба и спросила:
- Ты, Глеб, чего так кричишь? Кричать не надо…
- А ты чего?.. Я про тетрадку спрашиваю, а ты… Очень мне нужны твои килограммы и граммы…
Варя обиделась. В больших круглых глазах ее блеснули слезы.
- Ты зачем мою сестричку обижаешь? Обижать не надо. Она маленькая.
Да, переменился человек. Была девчонка как девчонка, а теперь… Даже голос стал иной - сладенький, воркующий…
«Сестричка» закрыла перед Варей все остальное.
Ну да, разве это не так? То ничего мимо не пропускала: и надо и не надо - совала нос в каждую щелочку. А тут даже про тетрадку толком ничего не узнала.
Теперь уже Глеб ясно видел - Лука не зря понес тетрадку Георгию Лукичу. Нет, зря Лука ничего не делает…
- Ты вспомни, - приставал Глеб к Варе. - Неужели ты не можешь вспомнить!
Варя, видимо, первый раз в жизни попала впросак.
- Я, Глеб, сейчас вспомню, - виновато сказала она, - Ты, Глеб, подожди…
Варя прищурила глаза, наморщила лоб. Все лицо ее как-то сразу собралось в один бугристый напряженный комочек.
- Ты мне только не мешай. Ты подожди…
И вдруг в глазах ее блеснули светлые, быстрые искорки.
- Вспомнила? - с надеждой спросил Глеб.
Варя сердито махнула рукой и еще больше сощурилась.
- Я тебе сказала - не мешай. Я вспомнила, а потом снова забыла. Ты подожди…
Но вот Варя перестала гримасничать. Лицо ее приняло спокойное и даже немного торжественное выражение.
- Теперь я вспомнила, - твердо сказала она. - Ты слушай, а я буду все рассказывать. Только ты не перебивай, а то я опять забуду. Я очень расстроенная.
Глеб слушал и не знал - верить Варе или не верить. Варе и соврать ничего не стоит. Не один раз попадалась.
- Это, Глеб, знаешь какая тетрадка? Эта тетрадка особенная, - рассказывала Варя. - Это дневник геолога. Тут еще раньше хотели железную дорогу строить, еще до войны. Геологов вызвали и сказали: «Идите и найдите такие места, чтобы было поменьше болот и гор. Как только найдете, так сразу и начнем строить». Ну вот, они и пошли… Там, Глеб, все в тетрадке про это написано…
- Чего же ты молчишь, снова забыла? - подстегнул Глеб Варю.
- Не, Глеб, я не забыла, я все помню, - тихо добавила Варя. - Этот геолог погиб… Он в тайге замерз… Он до самой последней минуты писал… Пойдем, Глеб, ты же видишь, какая я расстроенная…
Так Варя больше ничего и не рассказала. Или в самом деле расстроилась, или забыла, или просто-напросто не знала, что придумать. Но, так или иначе, Глеб решил поддержать компанию и пойти с Варей в больницу.
Ведь, если хорошенько подумать, они с Варей были совсем одиноки. Георгий Лукич не считался с Варей, Лука грозился сделать из Глеба отбивную котлету. Нет, роднее человека, чем Варя, у Глеба сейчас не было.
По дороге Варя без умолку рассказывала про свою сестричку и про свою маму.
- Ты, Глеб, знаешь, какая у меня мама? Не, Глеб, ты ничего не знаешь! У меня мама на фронте была. Ей там медаль за отвагу выдали. А потом мама обратно на железную дорогу пошла. Папа увидел ее и сразу женился. У меня папа знаешь какой? У меня папа тоже отчаянных любит!
Глеб и Варя вышли на берег реки, разыскали там без труда лодку и поплыли. Глеб сидел на корме, слушал, как деловито и немного вразнобой шлепали по воде весла, и думал про геолога. Что же это за человек? Неужели он и в самом деле погиб в тайге?
За тальниками показался узкий, заросший осокой рукав. Варя ковырнула несколько раз веслами, и лодка послушно и тихо вошла в новое русло.
Они проплыли еще немного и увидели деревню. По косогору бежали к речному плесу серые бревенчатые избы, и сюда же, касаясь воды, сползала лента проселочной дороги.
На песчаном дне темнел старый колесный след и круглые, оставленные копытами лошадей ямки. Видимо, еще недавно, до ливня, который три дня назад прошумел над тайгой, через рукав переправлялись на телегах.
Глеб и Варя втащили лодку на берег и пошли вверх по косогору. С огородов тянуло пресным сухим запахом нагретой земли. За пряслами цвели подсолнечники.