Лошадь, чувствуя подмогу, подалась всей своей тяжелой, напружинившейся тушей вперед, а потом вытянулась струной и рывками помчалась на берег.
Совсем иначе получилось с другой лошадью…
Это было вообще очень странное и, как казалось Глебу, загадочное животное. Губы у лошади были розовые, с белыми, торчащими в разные стороны усами, а глаза голубые и какие-то очень ехидные и коварные. Крикнешь ей: «Тпру!» - идет, крикнешь: «Но!» - останавливается. Законной клички у этого существа не было. Даже Федосей Матвеевич, человек добрый и отзывчивый, назвал эту лошадь «драндулетом персонального выпуска».
Глеб перерезал постромки, но Драндулет, вместо того чтобы идти на берег, шарахнулся в сторону и тут же угодил в глубокую яму.
Мгновение - и вода сомкнулась у него над головой. Наверху забулькал, заклокотал беспомощный фонтанчик.
- Вы чего так стоите? - кричала с берега Варя. - Вы так не стойте. Вы спасайте!
Но все, видимо, было уже кончено. Только крохотные, изредка вспыхивавшие на поверхности пузырьки указывали место, где затонул голубоглазый Драндулет.
И вдруг вода вновь заволновалась, запенилась и, будто пробку, вышвырнула Драндулета из глубин.
Глеб и Димка мигом подплыли к лошади, ухватились за повод и начали изо всех сил тянуть.
Драндулет был еще жив. Он кое-как поднялся и заковылял на берег нетвердым, спотыкающимся шагом. Нельзя было смотреть на него без слез: это был не прежний веселый и жизнерадостный Драндулет, а его бледная немощная тень. Драндулет постоял секунду, а потом вдруг качнулся вперед и грохнулся на землю.
- Подох! - вскрикнула Варя. - Драндулет подох!
А Драндулет, закрыв глаза светлыми длинными ресницами, лежал недвижный и теперь уже безучастный ко всему, что когда-то окружало его на земле.
Димка совершенно обезумел от страха. Он обежал вокруг лошади, а потом присел на корточки, схватил заднюю ногу и начал раскачивать ее из стороны в сторону, как маятник.
- Ты что делаешь, Димка? - удивленно спросил Глеб.
- Я… я д-делаю искусственное д-дыхание, - пролепетал Димка, не прекращая работы.
Варя, собравшаяся было уже оплакивать Драндулета, хрюкнула в ладонь.
- Разве так дыхание делают? - сказала она. - Надо руки раскачивать, а ты ногу раскачиваешь.
Димка посмотрел на Варю блуждающим, затравленным взглядом.
- А где у него руки? - спросил он, видимо уже окончательно обалдев от страха.
- Там, где спереди, - там и руки, а это сзади - это ноги…
Димка бросил заднюю ногу и начал раскачивать длинную, с темным, выщербленным копытом «руку» лошади.
Пот катил с него градом.
Трудно сказать - помогло искусственное дыхание или случилось что-нибудь другое, а только Драндулет начал оживать. По его спине и ребрам пробежала мелкая, едва приметная дрожь. Драндулет вздохнул, открыл голубой глаз и преданно и даже как-то нежно посмотрел на своего спасителя.
Окрыленный такими потрясающими успехами, Димка взял лошадь за повод и попытался поднять ее.
- Н-но, н-но, Драндулетик, пожалуйста, н-но!
- Ты зачем говоришь ему «но»? - заметила Варя. - Ты ему «но» не говори, ты говори ему «тпру».
Они принялись втроем понукать Драндулета, но все оставалось по-прежнему. Лошадь лежала на земле и даже не подымала головы. И тогда Димка бросил повод и начал пинать ее сзади ногами.
- Тпру! Но! Вставай! - грозно выкрикивал он.
Драндулет согнул передние ноги, оперся копытами о землю и начал медленно подыматься.
Драндулет стоял на своих высоких жилистых ногах и слегка покачивался. Казалось, дунет ветер, и он кубарем полетит в траву.
- Расставляйте ему ноги! - крикнул Димка.
Глеб и Варя ухватились руками за плотные, покрытые длинной, свалявшейся шерстью бабки и расставили циркулем ноги Драндулета.
Димка отошел в сторону, издали следил за каждым вздохом Драндулета.
- Как ты думаешь, - спросил он Глеба, - не упадет?
Но тут произошло невероятное.
Драндулет вскинул морду кверху, ощерил зубастую с розовыми губами пасть и заржал так зычно, с такими могучими густыми перекатами, что Глеб невольно зажал уши.
Не успели они опомниться, Драндулет взвился свечой, ударил копытами в землю и, выворачивая огромные, как тарелки, комья дерна, помчался вперед через кусты и болота.
Только к вечеру бывший утопленник, вволю нагулявшись и натешившись в тайге, пришел на конюшню и покорно стал в стойло.
В этот же вечер комсомольцы собрались возле «конторы» на закрытое комсомольское собрание.