Издали долетал звонкий, раскатистый гул. Рабочие взрывали скалы возле Трех Монахов. Над кромкой леса то и дело взлетали темные, клубящиеся султаны и слышалось, как стучали по веткам деревьев мелкие быстрые камни.
Варя ожидала Глеба возле ворот школы.
Едва Глеб спустился с пригорка и пошел вдоль прясел по узкой, протоптанной по снегу дорожке, Варя помчалась к нему навстречу.
Подбежала радостная, запыхавшаяся:
- Глеб, у нас открывают станцию!
- Хо-хо, лучше тебя знаю!
- Не, Глеб, ты не так знаешь. Я лучше знаю. Мне папа сам по телефону звонил. Только я, Глеб, ничего не услышала. Я взяла телефонную трубку, а там какая-то женщина говорит: «Наклонитесь вправо, дышите ровнее». Я начала дышать, а потом поняла, что это радио. Глеб, ты не знаешь, почему по телефону передают физкультурную зарядку?
- А как же ты про открытие узнала? - перебил Глеб Варину болтовню.
- Я, Глеб, узнала. Я телефонистку спросила. Телефонистки знаешь какие? Они всегда раньше всех все знают!
Телефонистка! Варю ни одна телефонистка не переплюнет. Куда там!
Уроки в этот день тянулись долго. От нудного, утомительного ожидания у Глеба заболели и шея, и спина, и зубы, которые, вообще-то говоря, у Глеба никогда раньше не болели.
Но даже и после уроков Глебу не удалось сразу уйти домой. Сначала Глеба вызвали на заседание школьной редколлегии, хотя Глеб никогда членом редколлегии не был; потом Глеб искал под вешалкой и никак не мог найти свою новую меховую варежку; потом ему пришлось ожидать Варю.
У Вари снова была репетиция. Глеб хотел уйти один, но Варя сказала, что тогда она тоже бросит все и тоже уйдет.
На Глеба напустились мальчишки и девчонки из балетного кружка, и он сдался.
Глеб пошел в зал, сел в уголке и стал смотреть, как танцует Варя.
Варя знала, что Глеб смотрит, и старалась изо всех сил.
Она была в коротенькой, как заячий хвост, юбочке из марли и в туфельках с прямым твердым носком.
Глебу не понравились ни эта юбочка, ни танцы.
Настоящие балерины вон как танцуют, а Варя не танцевала, а просто-напросто прыгала по сцене, как заяц или коза.
Ей даже учительница сказала:
- Варя, у тебя мало грации.
Какая уж там грация! Только время зря тратит.
Из-за этих козлиных скачков Глеб и Варя чуть не опоздали на открытие станции.
Когда они прибежали сломя голову домой, возле станции уже толпился народ.
Тут были не только свои, но и совсем незнакомые Глебу люди.
Строители пришли прямо с работы. В телогрейках, коротеньких полушубках, в растоптанных валенках. Они вполголоса говорили о своих делах и поглядывали на новую таежную станцию. Над толпой, покачиваясь, плыли легкие синие дымки от папирос.
Станция сегодня была какая-то вся праздничная - светлая, пахнущая смоляным тесом и еще не везде просохшей краской.
Глеб пробрался поближе и увидел самое главное и неожиданное… Над входом, чуть-чуть повыше круглых электрических часов, висел большой портрет.
Молоденький паренек с комсомольским значком на гимнастерке смотрел на Глеба строгим, изучающим и в то же время добрым взглядом. «Ну что ж, Глеб, - говорил этот взгляд, - здравствуй, я рад, что познакомился с тобой…»
Так вот, оказывается, какую картину рисовали тайком от всех на станции!
Глеб сразу же узнал этого паренька.
Все было точно так, как на фотографии: и волосы, и нос, и тонкие, упрямые губы. И только глаза на фотографии были темные, а тут - голубые, с черным живым зрачком.
- Тише, товарищи, тише! - услышал Глеб голос Георгия Лукича.
Георгий Лукич подошел к главному входу станции, взмахнул над головой какой-то бумажкой.
- Товарищи, мы получили телеграмму… Нашей таежной станции по просьбе лесорубов присвоено имя отважного геолога Ивана Демина.
Георгий Лукич хотел продолжать, но тут все зашумели, захлопали в ладоши.
Сильнее всех хлопали Глеб и Варя.
Все, что случилось с ними в тайге, а может быть, и то, что ждет их впереди, было связано теперь с именем Демина. Они тоже будут такими, как он, - мужественными, смелыми, честными. Они готовы идти вперед хоть сейчас. Им ничего не страшно…
Рядом с Глебом с ребенком на руках стояла Варина мать. Она смотрела на портрет Демина и вытирала платочком заплаканные глаза.
Глебу хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, но он не находил слов, чтобы выразить те чувства, которые теснились сейчас у него в душе.
После Георгия Лукича выступил Лука, потом Сережа Ежиков, потом Зина-Зинуля. Они говорили, что будут работать еще лучше и никогда и ни за что не забудут Ивана Демина, который погиб, как солдат, за счастье своей родины.