Прошел октябрь, наполненный тревожными газетными сводками о «временных трудностях» на нью-йоркской бирже. А в ноябре на Старой площади снова собрали совещание по хлебозаготовкам. Атмосфера в зале была мрачной.
Тот же инструктор, что и месяц назад, снова стоял на трибуне, но в его голосе уже не было бесстрастной монотонности. Была растерянность.
— … в связи с биржевой паникой в Соединенных Штатах, — с трудом подбирая слова, говорил он, — мировые цены на зерно катастрофически обвалились. Американские фермеры, лишившись кредитов, выбрасывают на рынок весь урожай за бесценок. Наши контракты, заключенные по старым ценам, частично аннулируются, по остальным требуют пересмотра. По предварительным подсчетам, страна недополучит до сорока процентов запланированной валютной выручки…
В зале повисла тяжелая тишина. Сорок процентов. Это была не просто цифра. Это были недокупленные станки, не построенные цеха, замедление темпов индустриализации. Это был провал.
И в этот момент я понял, что мое время пришло. Я поднял руку.
— Слово просит товарищ Брежнев, — удивленно произнес председательствующий.
Я вышел на трибуну, чувствуя на себе десятки недоуменных и раздраженных взглядов. Что мог сказать этот молодой выскочка, занимающийся какими-то станками, по главному вопросу — по хлебу?
— Товарищи, — начал я спокойно, — случившееся на американской бирже — это не временные трудности. Это начало глубочайшего системного кризиса капитализма, о неизбежности которого нас предупреждали Маркс и Ленин. И этот кризис для нас — не трагедия, а уникальная историческая возможность.
Я изложил суть своей докладной записки, которую подал Сталину месяц назад. Напирая на открывающиеся возможности: что сейчас, когда их промышленность парализована, когда заводы останавливаются и продаются за долги, мы можем забрать у них то, что нам нужно, за десятую часть цены.
— Мы теряем на экспорте хлеба, — говорил я, — но мы можем выиграть кратно больше на импорте заводов! Нужно немедленно создавать за границей подставные торговые фирмы и скупать все — станки, оборудование, целые производственные линии, патенты, техническую документацию. Нужно нанимать их лучших инженеров, оставшихся без работы. Мы должны превратить их кризис в наш индустриальный скачок!
Я закончил. В зале стояла тишина, но на этот раз в ней было не раздражение, а напряженное раздумье. Мое предложение было дерзким, авантюрным, но каждый присутствующий понимал: в нем была своя железная логика.
Предложение согласились «обдумать». А через неделю я узнал из кулуарных разговоров, что идея принята. Постановление Политбюро, подготовленное в обстановке строжайшей секретности, дало старт операции, названной «Большой Амторг». Механизм был запущен: создавались фирмы, выделялись средства.
Но моего имени в числе инициаторов, правда, почему-то не оказалось. Вся слава досталась «группе опытных товарищей из Наркомвнешторга», которые «своевременно предвидели развитие ситуации». Меня это задело, не скрою, но я понимал: сейчас не время для амбиций. Главное — дело. Если эта операция позволит купить заводы по бросовым ценам и уменьшить вывоз зерна, значит, у меня будет шанс предотвратить голод. А это было важнее любой должности и любой славы.
Однако моя скромность имела и обратную сторону. Хищники в аппарате ЦК, поделив между собой кураторство над прибыльной и престижной авиационной отраслью, снова обратили свои взоры на мои детища — ЭНИМС и радиотехнический факультет. Они снова выглядели лакомыми, уже налаженными кусками, которые можно было бы прибрать к рукам.
Я понял, что постоянно отбиваться — это путь в никуда. Нужно снова переключить их внимание, но на этот раз не отдать им инициативу без боя. Новая большая цель, которую партия выдвигала на повестку дня, была очевидна — коллективизация! Создание колхозов — практически неисчерпаемая тема, причем, как я прекрасно понимал — для карьерного роста довольно-таки бесперспективная. Не зря в позднем СССР «на сельское хозяйство» провинившихся функционеров ссылали в форме наказания!
В общем, лезть в эту пучину самому мне категорически не хотелось, а вот предложить это «товарищам» в виде очередной кости — это как здравствуйте.