Все больницы, начиная от какой-нибудь захудалой районной и кончая дорогой частной клиникой с суперсовременным оборудованием имеют одну общую черту- это специфический , ни с чем не сравнимый запах надежды, отчаяния и скорби. Ленка слишком хорошо знала, что это такое. Когда-то очень давно, в другой жизни, а на самом деле каких-то неполных три месяца назад она сама буквально пропиталась этим запахом. Только не было в нем надежды тогда. Совсем не было.
Здание госпиталя, куда ее привез Андрей, даже в свете вечерних фонарей выглядело внушительно. На входе пост охраны. Они с доктором вынуждены были ожидать в большом, обставленном кожаной мебелью вестибюле, пока их не проводят в палату к Громову. Отчего-то неприятно удивило наличие у двери палаты сидящего на стуле охранника. Хоть он и был в белом халате, но физиономии у таких личностей, как под копирку. Ошибиться в отношении этого типа было не возможно.
Рядом с кроватью, на которой лежал Громов , стояла какая-то аппаратура. У Ленки перехватило дыхание не столько от капельницы и гипса у него на руке, столько именно от непонятных мониторов с проводами и трубками.
Димка был слегка не брит и это, как ни странно , ему очень шло. Он был немного бледен, но в остальном это был все тот же Громов - цепкий оценивающий взгляд немного с прищуром через секунду сменился на знакомую до боли в сердце улыбку. Он ничего не говорил, даже не поздоровался, просто смотрел на нее и улыбался .
- Ну, ладно, - сказал Андрей, - пойду с твоим лечащим поговорю,- и вышел, тихо притворив за собой дверь.
Ленке только сейчас пришла в голову мысль, что он, возможно, и не рад ей. Улыбаться то улыбается, но ведь молчит. Она комкала в руках пакет с фруктами, которые попросила Андрея купить, когда ехали сюда и тихо переступала с ноги на ногу, как-то враз позабыв все слова.
- Ленусь,- позвал Громов,- поправь ка мне подушку, а то я сейчас без рук,- и он покосился на иглу в вене.
Ленка, не выпуская пакет из рук, бросилась выполнять нехитрую просьбу и , суетясь, приложила его фруктами по голове. Перепугалась почти до обморока, упустила злосчастный пакет, роняя на пол апельсины, яблоки и прочую заморскую снедь. А после того, как собрала их, стояла перед ним вся красная и растеряная, не понимая, куда приткнуть эту чертову ношу и еще больше ударившись в склероз. В голове пусто и язык к небу прирос.
- Вон туда на стул поставь,- как-то очень мягко попросил Димка и указал ей глазами на стоящий рядом стул. - Иди ко мне.
Отодвинулся, предлагая сесть рядом с ним на кровать.
Как и раньше серые глаза затянули. Это даже не так, как бабочку на свет, та, все таки, хоть трепыхается, а тут даже желания такого нет. Просто провалилась, как в омут. Ничего не осталось, только глаза его и губы. Она их чувствовала. Кажется, он попросил поцеловать его.
- Это еще что такое ? - громкий возмущенный оклик заставил Ленку вскочить на ноги, прервав такой сладкий поцелуй. В палате они были не одни . У двери стояли Андрей и какой-то крупный пожилой мужчина в белом халате, по всей видимости , врач, который сверлил ее осуждающим взглядом. Впрочем , не произнеся больше в ее адрес ни слова.
44
На этом очень короткое свидание закончилось, а ведь она хотела сказать ему что-то очень важное, что со вчерашнего вечера не давало ей покоя. Она и сюда то когда ехала, волновалась и уходить вот так, не сообщив ему очень важную новость, Ленка просто не могла.
- Дима, мне надо поговорить с тобой,- она пододвинула к нему один из свободных стульев, села. - Наедине.
Андрей с доктором уходить без нее не хотели, но Громов приказал и вот они одни. Она совсем не против, пусть бы всегда вот так смотрел на нее и улыбался, но ведь на кону его жизнь.
- Мне Славка все рассказал,- она терялась, не зная с чего начать и после первой же фразы замешкалась.
Ну, хоть бы спросил ее, задал наводящий вопрос. Но он скользил взглядои=м по ее губам, по лицу и спокойно ждал продолжения.
- Ты только не переживай, не думай ни о чем плохом. Тебе сейчас главное поправиться.- Ленка все никак не могла перейти к главному.
Она и сама была в шоке от того, что собиралась сейчас озвучить и уверенности в том, что не услышит от него: " Нет. Я запрещаю." не было никакой.