А Ленка в этот день с утра маялась от тяжелых в своей нерешительности дум. Ей очень хотелось, чтобы у Димки и Андрея все было хорошо и помочь им тоже очень хотелось потому, что она чувствовала себя должником, но принимать участие в том на что толкает ее Гольцман... Спаси ее и сохрани. А ведь в порыве чувств согласилась даже не подумав каково ей будет через такое пройти. Часа два бродила, как не прикаянная по расчищеным тропкам усадьбы, навестила доберманов в вольере, поздоровалась с охранником и, наконец, когда уже стала подмерзать, пошла в дом. После обеда неожиданно возвратилась Элеонора Генриховна. Обычно хозяева уезжали на целый день. Этот нежданчик поднял на ноги горничных, которые спокойно себе пили чай на кухне и Ленка , стараясь не попадаться ей на глаза, слушала, как она кричит на них, гоняя и в хвост и в гриву по дому. То ей тут пыль, то там что-то не блестит. И так, пока не выдохлась. Ленка уже даже собралась спрятаться у себя в комнате от разбушевавшейся мадам, но, психонув, передумала. " Да какого черта, и так взаперти почти все время. И вообще, где хочу, там и хожу."
Дом условно разделялся на два крыла и серединку, если так можно было сказать. В одном обитал Славка и ее тоже туда поселили. В другом жили сами хозяева, а серединка предназначалась для гостей. Собственно, Ленка там в основном и бродила. Большая часть крыла, где жил Славка, была заперта, а заходить на территорию Элеоноры Генриховны она не решалась.
Если бы не чувство внутреннего протеста, она бы скорее всего ушла к себе, а так, стараясь все-таки ступать тихо , прошла через вестибюль, завернула за угол и открыла первую попавшуюся дверь. Это был кабинет Гольцмана старшего. Он был немного похож на тот, что у Громовых, но у тех все попроще было. Она с интересом осматривалась, в напряжении прислушиваясь к звукам в доме. Смелость, это хорошо, но нарываться не хотелось. Задержавшись немного у шкафа с книгами все-таки решила уйти. Не успела. Уже приоткрыла дверь, но услышала горничных Галю и Свету, которые направлялись в ее сторону. И опять это желание быть незаметной. Они бы ей ничего не сказали , да и Элеонора при встрече была с ней вежлива и ничего до сих пор не запрещала, но Ленка всегда чувствовала себя здесь лишней.
Она прикрыла дверь и не долго думая нырнула за тяжелую двойную штору. Из окна открывался вид на внутренний двор. Это, наверное , была старая часть дома потому, что стены были толстыми , а подоконник низким и очень широким. Ленка забралась на него с ногами, отметив, что сидеть тут удобно, а смотреть на падающий снег за окном ей всегда нравилось.
Как знала, что сюда заглянут.
- Наверху санузлы вымой, а я тут приберусь,- приказала Галя и стало слышно, как зашумел встроенный в стену пылесос. Ленка поднапряглась, еще чего доброго полезет за штору пыль вытирать, хоть ее тут и не было. Пронесло, Галя пропылесосила и ушла, а она вылезла из укрытия и, не удержавшись , открыла стеклянные дверцы шкафа с книгами. Место на подоконнике понравилось и вскоре Ленка снова устроилась там с толстым томом на коленях. Пару раз меняла книги пока, наконец, не увлеклась и не заметила, как на дворе стало темнеть, зимой ведь сумерки опускаются рано. Надо было уходить, но что за невезение сегодня такое, опять опоздала. Пришлось снова, уже во второй раз прятаться за штору. " Чего это они так рано домой повадились?"
Приехал Гольцман старший. В кабинет он зашел вместе с горничной Галей. В комнате вспыхнул свет и Ленка вжалась в угол подоконника, мысленно возблагодарив неизвестного дизайнера, который понавешивал тут тяжелые двойные да еще и парные шторы.
- Хороший сегодня денек был, Галочка, но времени маловато. Давай по быстрому, а то Славик сейчас подъедет. Ленка впервые слышала, как всегда хмурая , на вскидку сорокалетняя горничная захихикала, а затем прозвучал звонкий шлепок и она ойкнула.
- Эх, люблю твои формы, Галочка, красота.
Доносящиеся звуки не оставляли сомнения в том, чем сейчас занимаются эти двое в кабинете. Стоны, шлепки, мокрое хлюпанье. Ленка вспомнила бассейн и все, что там происходило и ей стало смешно. Пришлось прикусить костяшки пальцев, чтоб не засмеяться. "Карма, ей богу". Но тут одна из ее идиотских привычек, а именно, все мерить на себя , сыграла с ней злую шутку, заставив вспомнить, как она сама визжала, когда Громов ее трахал. Может быть даже вот так вот все хлюпало и хлопало, она ведь даже не помнит ничего, когда в припадке страсти. Стало тошно.
Снова громкий шлепок и ойки.
- Вениамин Федорович, синяки же остануться.