Так прошла неделя с того уже почти забытого дня, когда ее уволили. Днем Ленка оставалась в доме одна. Наедине с компом. Спешила писать. Ее никто не тревожил, разве что иногда девченки с работы звонили, да соседки заглядывали. У нее в голове теперь постоянно тикали часы, за исключением того времени, когда рядом был Громов. Тогда они как будто выключались. Он вообще не давал ей ни о чем думать, заполняя вечера хоть и забавными и даже веселыми, но, по ее мнению, абсолютно идиотскими играми с идиотскими правилами. Так, например, чтобы что-нибудь сделать по дому или сходить куда-нибудь, да хоть в магазин , или к соседке, например, она прежде должна спросить разрешения у него, у своего хозяина. Димка ее уже даже наказывал. Один раз, правда. Поставил в угол, как маленькую. Оказывается, тупо выстоять в углу десять минут не разговаривая взрослому человеку довольно трудно. Она хотела было уйти, тем более, что обиделась немного за наказание, но он не позволил. Ленка в тот день просто палас из кухни во двор вытащила и выбила его хорошенько. Димка бы и не узнал, да сама же ему вечером и похвасталась. А он разозлился. Кажется, по- настоящему. Отчитывал ее на полном серъезе, мол, почему без разрешения, и, вообще, он де запретил ей делать по дому что-нибудь тяжелое. Ну, и в угол потом потащил. Оно вроде бы игра и все понарошку, но сердился то ведь не понарошку, да и она обиделась. "Отшлепаю, а ну,стань на место",-строго прикрикнул , и она почему-то послушно уткнулась лицом в угол. Знала ведь, была уверена, что он ее и пальцем не тронет, и в то же время побаивалась, что ли. Хотя сама себе в этом ни за что не призналась бы.
Димка всегда, с самого начала был с ней ласков и нежен. Теперь же, когда началась эта дебильная игра, эти его приятные для Ленки качества приобрели какие-то гипертрофированные размеры. Почти все слова у него стали вдруг уменьшительно-ласкательные. "Лялечка,-говорил он,-ты почему супчик не доела? Что у тебя с ножкой? А ну ка покажи,-когда она, дурачась, немного ушиблась. Если же дело касалось интима, то тут от его словесных опусов у Ленки просто мозги плавились. Она даже и не предполагала, что кто-нибудь может такое произносить. Ножки , сисечки, животик- это еще куда ни шло, но были и настоящие перлы- писечка ,писюлечка, попочка, попусечка и в том же духе. Ленку это и смешило и приятно было и как будто бы затягивало куда-то, цепко цепляя в ее душе какие-то неведомые ей самой струны. Она не понимала, зачем он это делает, но у нее было стойкое впечатление, что все не просто так, а с какой-то целью. Впрочем, надолго она о странностях поведения своего квартиранта не задумывалась.
Она теперь дома, в его присутствии ходила только голой и с ошейником. Он требовал, чтобы Ленка и днем, когда он на работе ,не выходила из образа. Она соглашалась, говорила, что так и делает. Это была ее маленькая ложь и еще одна тайна. Ведь о том, что она пишет книгу , Димка не знал. Ленка хотела выложить ее на каком-нибудь литературном сайте, если успеет, конечно. А еще он ничего не знал про ее семейную жизнь, да, вообще, она мало что про себя рассказывала. Просто нечего было рассказать, в смысле хорошего, а плохое и ворошить не хотелось.