На компьютерном столе у Антона откуда-то появились распечатанные листки бумаги.
– Если будут еще вопросы – зови. Всегда готов помочь.
– До свидания. – Антон попрощался с гостем из будущего, взял принесенные им бумаги и начал их изучать. Потомки потрудились на славу. В досье была информация не только об Онуфрии Степанове, но и о том, что произошло и еще произойдет на Амуре в самое ближайшее время.
Отдельно были указаны фатальные ошибки, которые привели русских к поражению под Албазином, и подсказки – как их не повторить в новой исторической реальности.
Антон понял, что с этим документом следует познакомить для начала его старого приятеля Юрия Тихонова. Он был не только хорошим технарем, но и человеком, который неплохо разбирался в отечественной истории.
Сказано – сделано. Антон созвонился с Тихоновым и предложил ему встретиться.
– Место встречи изменить нельзя, – усмехнулся он. – Завтра в Павловском парке.
– Что, опять было явление от наших потомков? – поинтересовался Юрий.
– Именно так. Более того, есть новые сведения, услышав которые, ты отвалишь челюсть до самого пола.
– Антоха, ты меня заинтриговал. Я сейчас беру дежурную машину и пулей лечу к тебе!
– Нет, договорились на завтра – значит, так тому и быть.
– Ну, и гад же ты, Антоха! Я теперь ночь спать не буду!
– Прими снотворное. А вообще, наберись терпения. Поверь мне, скоро у нас будет столько работы, что о бессоннице ты забудешь. Будешь спать на ходу.
– Тогда до завтра!
– До завтра.
– О Великий отец, – поклонившись, сказал Таояте Дута. – Мне очень бы хотелось, чтобы ты принял мою нацию – и, я надеюсь, нацию братских нам племен дакота и лакота – под свою защиту.
Ангпету, краснея (хотя, конечно, при ее смуглой коже это было еле заметно), перевела это на английский – русский император хорошо знал и этот язык. Услышав, тот удивился:
– Мой друг, но зачем это вам?
– О Великий отец, я видел, как живут те народы, которые поклялись в верности русским. Вы выполняете то, что обещали. У помо и алеутов есть школы, их лечат, они находятся под защитой русского оружия. И они сами помогают защищать свои – и русские – поселения вместе со своими бледнолицыми братьями. И, главное, они живут на своих землях. Никто не сгоняет их с мест, где похоронены их предки. Их не заставляют переселяться туда, где они будут умирать от голода и болезней. А для тех, кто согласился признать «Великого отца» в Вашингтоне, дела обстоят намного хуже. У них забирают земли, а потом попросту не выполняют обещанное – и забирают новые земли – особенно если где-нибудь находят золото. А народы, там живущие, либо просто убивают, либо угоняют на никому не нужные земли – и многие умирают по дороге, которая превращается в дорогу в ад. У наших братьев лакота есть места, где золота очень много, – но это священные для нас места. И мы боимся, что рано или поздно эти люди отберут у нас эти территории. А наш народ пострадает самым первым – ведь земли к востоку от мест обитания нашего народа уже захватили алчные бледнолицые.
– Видите ли, мой друг, – сказал русский император, – земли, где вы живете, некогда назвали своими французы – и они продали их Североамериканским Соединенным Штатам. Поэтому американцы считают их своими. И если мы примем вас под свое покровительство, это приведет к проблемам с этой страной – и, полагаю, не только. Но Россия не может быть безучастной к просьбе о защите от народов, которым грозит гибель. Я поручу господину Шумилину обсудить с вами этот вопрос, и, если вы придете к приемлемому решению, то я обещаю вам наше покровительство – и нашу защиту. А пока ступайте, мой друг, с миром. Вы мой гость, а мы ценим гостей и готовы выполнить все их просьбы. Посмотрите на нашу столицу – это один из красивейших городов мира. Мои люди покажут вам все, что вы захотите.
– Благодарю тебя, о Великий отец! – И Таояте Дута, еще раз поклонившись, вышел вместе с Ангпету из изукрашенного позолотой и нарядной обивкой зала царского дворца.
Да, это решение он вынашивал еще с тех пор, как увидел, как живут помо. Его впечатлили и школы, и больницы, и то, что они вместе с русскими готовились к защите своих земель – и искренне считали русских братьями. Потом, по его просьбе, ему показали, как живут алеуты на островах – там, впрочем, больше всего ему запомнилось, насколько там было холодно – и ительмены с коряками на далекой земле, именуемой Камчаткой. И наконец, когда он попросил засвидетельствовать свое почтение русскому императору, его доставили в это прекраснейшее из всех поселений. Огромные каменные дома, в тысячи раз больше любого вигвама, каменные же берега широкой реки, величественные храмы, большие лодки – многие, но не все, под многочисленными парусами… И, главное, он почувствовал, что он для русских такой же человек, как и они, тогда как американцы, такое у него сложилось впечатление, считали его диким зверем в человеческом облике.