Потеряв своего командира, американцы пришли в полное замешательство и уже не помышляли о том, чтобы продолжить атаку. Даже артиллеристы, двигавшиеся в арьергарде отряда, не попытались открыть огонь из своих пушек по индейской деревне. Они выпрягли лошадей, вскочили на них и пустились наутек, бросив на произвол судьбы орудия и зарядные ящики.
«Далеко не уйдут», – подумал Никифор.
В тылу американцев была устроена засада, которая должна была встретить отступающих и окончательно покончить с отрядом Шермана.
Вскоре на опушке леса раздались выстрелы и загремели разрывы гранат. Никифор послал туда всего четверых казаков, усиленных двумя десятками индейских воинов во главе с Таояте Дутой. Индейский вождь взял с собой лучших стрелков. Никифор не сомневался в том, что каждый их выстрел попадет в цель. К тому же американцы были полностью деморализованы и уже не помышляли о каком-либо сопротивлении…
Через час, сидя на поляне, заваленной оскальпированными трупами американских кавалеристов, Никифор и Таояте Дута обсудили план дальнейших действий. Переводила им Ангпету, которую совершенно не шокировал «пейзаж после битвы».
– Мой друг Мудрый Волк – великий воин, – с уважением произнес индейский вождь. – Мы разбили один отряд бледнолицых, но второй, примерно такой же по численности, уже спешит сюда, чтобы отомстить за гибель своих товарищей. Их уже будет трудно выманить из леса на открытое пространство под огонь ваших чудо-ружей. – Таояте Дута при этом покосился на стоящий рядом с ними «печенег».
– Я понимаю тебя, вождь, – согласился Никифор. – Американцы будут теперь намного осторожнее. Вести же с ними бой в лесу – это значит потерять много наших храбрых воинов. Нам это совсем не нужно.
– Надо придумать что-то такое, чтобы бледнолицые, забыв об ожидающей их опасности, позволили нам без помех отстреливать себя.
– У тебя есть план? – осторожно поинтересовался Никифор.
– Есть, – на лице индейца появилась хитрая улыбка. – Надеюсь, что ты, Мудрый Волк, поможешь нам его осуществить…
В первый раз Татанка Псиче – Прыгающий Бизон – взял своего сына Хока Псиче – Прыгающего Барсука, которого в семье звали Хункешни – «медлительный» – на охоту на бизонов. Конечно, как и каждому новичку, ему было велено смотреть, учиться и не мешать взрослым. Тем не менее отец дал ему ружье – пусть не самое новое, кремневое, когда-то принадлежавшее его деду, которого звали Татанка Манипи, а в переводе с языка индейцев лакота – Шагающий Бизон, подаренное некогда французами. Как ему и было сказано, Хункешни во время охоты стоял в сторонке и наблюдал, как его отец и другие воины пытаются завалить двух молодых бизонов. Ему очень хотелось быть рядом с ними… Но приказы отца – в прошлом младшего вождя хункпапа, а ныне военного вождя нового стойбища – не обсуждались. И Хункешни это знал.
Неожиданно он увидел, как из-за холма появился третий бизон, намного больше первых двух. Заметив мальчика, он направился к нему, встал напротив и вперил тяжелый взгляд своих налитых кровью глаз прямо в юного индейца, роя копытом землю. Хункешни понял, что тот вот-вот нападет, и тогда у него будет лишь один шанс остаться в живых – вовремя отпрыгнуть в сторону, но не слишком рано – тогда бизон сумеет изменить направление своего удара – и, понятно, не слишком поздно.
Он все-таки успел выстрелить. Чиркнула искра, загорелся порох на полке, и через несколько бесконечно долгих для него мгновений ружье бухнуло, а отдача уронила мальчика на землю. Бизон же сделал три шага, остановился, медленно осел на землю, затем с жалобным ревом упал на бок и растянулся в высокой траве, которой были покрыты бесконечные прерии.
Потом все занялись своим делом – сначала чистили оружие, и Хункешни досталось от отца, так как он весьма небрежно отнесся к чистке ствола ружья. Затем настала очередь убитых бизонов – кто-то снимал с них шкуры, кто-то нарезал мясо, кто-то готовил его к транспортировке. Но до того как вернуться в деревню, отец собрал всех охотников и, выведя Хункешни в середину круга, сказал: