И все было бы хорошо, если бы не этот чистоплюй Мейсон – а уж тем более не этот Кит Карсон, белый лишь снаружи. Однажды Чайвингтон его спросил, почему он вообще отправился с ними в поход, если он так любит индейцев. Карсон ответил, что подписал контракт и будет его соблюдать, даже если он недоволен тем, что его правительство в очередной раз нарушает ранее подписанные договоры с индейцами.
Теперь же Карсон доложил, что провел разведку и что, насколько он может судить, в деревне остались лишь женщины, дети и старики. Был ли там Хеванжеча, он ответить не смог, мотивировав это тем, что Мейсон требовал, чтобы индейцы не узнали о готовившемся нападении раньше времени. И добавил, что, во-первых, кто-то из вождей там должен остаться – так у сиу бывает всегда. И, во-вторых, если бы не была уничтожена деревушка по дороге к Вакпале, он мог бы гарантировать полную внезапность. А так стопроцентной уверенности в том, что их не обнаружат, у него нет.
И Карсон внимательно посмотрел на Чайвингтона, которому стоило большого труда сдержаться и промолчать. После чего скаут продемонстрировал самодельную карту местности – по его словам, кое-что он узнал сегодня, но ему уже приходилось бывать в Вакпале, так что информация проверенная.
Сама Вакпала находилась на пологом левом берегу реки и была окружена по периметру частоколом. Через реку примерно посередине деревни проходил брод. Еще два брода находились ниже и выше деревни, примерно в полутора милях. С обеих сторон деревни были обозначены два невысоких холма – с западной и восточной стороны.
– Обыкновенно на них всегда находится дозор. Но, как ни странно, я не увидел ни на том, ни на другом холме никого, кто следил бы за окрестностями. Судя по всему, они поверили в обещания нашего правительства, и даже те, кто должен был быть в дозоре, отправились на охоту.
Мейсон поблагодарил Карсона, и тот удалился. Майор начал отдавать распоряжения, готовя завтрашний штурм. Еще ночью, благо та была лунной, рота Холлека должна была пройти выше по течению, форсировать реку и занять позиции с обратной стороны западной высоты. Рота Чайвингтона – точно так же с востока и северо-востока. А батарея Ханта – шесть легких орудий и взвод охранения – выдвинуться к реке и обстрелять индейцев с крутого правого берега. Сигналом к атаке должен быть первый залп артиллерии – обстрел должен прекратиться, как только кавалерия подойдет к стойбищу.
Но еще до начала артподготовки Чайвингтон заметил двух девочек, собиравших какие-то травы и цветы на склоне холма. Их удалось схватить, но одна из них успела закричать, и Чайвингтон выстрелом в воздух подал сигнал начать атаку.
В частоколе обнаружился незакрытый проход – наверное, через него эти девочки и вышли из деревни. Эскадрон через незакрытую калитку в конном строю ворвался в деревню. Практически никакого отпора они не встретили – пара стариков с допотопными ружьями, двое подростков с луками, несколько женщин с палками, мальчик, бросившийся на сержанта Данхэма и попытавшийся его укусить…
Оставив часть своих людей зачищать окрестности, Чайвингтон в сопровождении трех своих солдат бросился к большому типи, стоявшему в середине деревни. Перед ним был вкопан высокий резной столб. Из типи вышел индеец лет, наверное, пятидесяти, украшенный кучей перьев, означавших его высокий статус. В одной руке индеец держал американский флаг, в другой – портрет президента Гаррисона, которым он прикрывался словно щитом.
Чайвингтон спешился и направил на вождя винтовку. Вообще-то Мейсон отдал приказ оставить кого-нибудь из вождей в живых. Но лейтенанта так разъярил этот портрет, которым вождь прикрывал грудь, что он выстрелил. Пуля прошла через лицо президента и пробила грудь индейца. Старик, словно подкошенный, рухнул на землю.
Чайвингтон наклонился над его телом и первым делом срезал его пояс, на котором висели разные мешочки. Возможно, что в одном из них могло оказаться золото. Когда же он приготовился срезать острым ножом мошонку вождя, чтобы сделать из нее кисет, ему почудилось какое-то движение в высокой траве, окружавшей типи. Грохнул выстрел, и лейтенант, выронив нож, завопил от боли и упал, зажимая пробитый пулей живот.
Говорят, что трудно воевать, когда вокруг тебя не только знакомые станичники, а еще и люди, которых ты видишь первый раз и толком не знаешь, на что они способны.
Так думал Никифор Волков, оглядывая поле боя, усеянное телами американских солдат. Над ними уже потрудились индейцы – почти у всех убитых был снят скальп, у многих перерезаны глотки. Снаряжение кавалеристов было снято с убитых, некоторые из мдевакантонов стягивали с убитых куртки, срезали медные пуговицы и шнуры.