– Сэр, а может, они не станут штурмовать форт? – с надеждой спросил Истмен. – Может, они посчитают, что мы, в конце концов, выбросим белый флаг?
– Наш форт, полковник, не форт Мак-Генри. И здесь нет Френсиса Скотта Ки, который прославит нашу оборону, – с горечью произнес генерал. – Как там у него?
– Только, похоже, полковник, на этот раз Бог отвернулся от нас…
Истмен подошел к парапету, ограждавшему орудийную площадку на круглой башне, и взглянул вниз.
– Поздравляю, сэр! – воскликнул он. – Русские уже здесь!
Генерал рванулся было к парапету, но тут рядом с ним взорвалась вражеская граната. Кирни закрыл лицо руками. Сквозь пальцы на его мундир закапала кровь…
– Сэр, вы ранены! – воскликнул Истмен. – Сейчас я позову лекаря!
Но, похоже, Кирни уже ничего не слышал. Он упал на колени, а потом вытянулся во весь рост на полу башни. Истмен с ужасом увидел, что лицо генерала изуродовано, а вместо правого глаза зияла кровавая рана.
– Нет, надо как можно скорее остановить эту бойню, – решил Истмен. – Они просто перебьют нас всех, а тех, кто уцелеет, индейцы замучают у столба пыток.
Комендант форта отдал приказ выбросить белый флаг. Стрельба прекратилась, и со стороны противника раздался голос, напоминающий трубный глас архангела Гавриила:
– Всем выйти из форта. Оружие сложить у его ворот. Предупреждаем, что в случае сопротивления вы будете уничтожены. Сдавшимся гарантируем жизнь и медицинскую помощь.
– А может, вы отпустите нас домой? – попытался поторговаться Истмен.
– Этого мы вам не обещаем. Во всяком случае, до полного прекращения боевых действий. К тому же, джентльмены, ваша страна уже начала боевые действия против союзной нам Мексики.
– Не может быть! – воскликнул Истмен. – Нам об этом ничего не известно!
– Однако это так.
Подполковник со вздохом отстегнул свою саблю. Он направился к воротам, у которых уже возились солдаты, разбиравшие сваленные возле них повозки. С лязгом и скрипом ворота открылись, и гарнизон, выходя из форта, стал покорно складывать оружие, которое принимали невесть откуда взявшиеся казаки в зеленом пятнистом обмундировании и со странным оружием в руках.
Командующий гарнизоном форта подошел к русскому, который, как он понял, был старшим, и с полупоклоном вручил ему свою саблю. Русский наполовину выдвинул ее из ножен, потом снова задвинул и передал стоявшему рядом молодому казаку.
– Мистер Истмен, – сказал он на довольно хорошем английском, – мы всегда держим данное нами слово. Все ваши солдаты будут освобождены и отпущены домой. А вот когда? Тут многое будет зависеть от того, как станут развиваться события в мире.
– А раненые? – спросил Истмен. – Вы обещали, что им будет оказана медицинская помощь.
– Окажем. Раненых выносите вон туда, – русский указал рукой на небольшую полянку на берегу реки. – Сейчас наши медики их осмотрят и решат, кто из них останется здесь и будет лечиться на месте, а кого надо будет переправить в наши владения, где ими займутся специалисты.
– Генерал Кирни тоже ранен, причем тяжело, – со вздохом произнес Истмен. – Боюсь, что он не доживет до завтрашнего утра.
– Мы окажем ему всю необходимую помощь, – заверил русский. – Положите его отдельно от прочих.
Русские, наблюдавшие за сдачей гарнизона форта, неожиданно стали радостно кричать и размахивать своим оружием. Истмен обернулся. Он увидел, как с флагштока крепости медленно сползло вниз «знамя, усыпанное звездами», а вместо него поднялся трехцветный флаг, напоминающий флаг Нидерландов, но только с другим расположением полос.
«Нет, про нас никто не сочинит героическую поэму, – подумал он. – Впрочем, что можно было ожидать, когда мы занялись несправедливым делом – убивать и грабить индейцев лишь потому, что они не хотели покидать землю, на которой жили. Говорил же я Кирни, что дакота и лакота чтут достигнутые нами договоренности, и что не нужно их нарушать. А мы их нарушили. Немудрено, что Господь сегодня был против нас…»
Президент Североамериканских Соединенных Штатов Вильям Генри Гаррисон поднялся, чтобы лично поприветствовать гостя – посланника Российской империи Александра Бодиско. Вообще-то их связывали не только официальные, но и дружеские отношения, особенно после того, как русские врачи по просьбе Бодиско вылечили Гаррисона от тяжелейшего воспаления легких, полученного им на инаугурации, где он имел неосторожность в необыкновенно холодный для марта день произнести четырехчасовую речь.