— Нет, это ты не понимаешь! — я перешла на шепот, прижимая её ладони к своим щекам. — Ему плохо, он потерян. Он закрыт от всех, он как раненый зверь. Я чувствую это, хоть и не могу прочесть его мысли. Он выстроил эти стены, потому что ему больно. Касси, умоляю, дай мне шанс помочь ему!
Кассандра смотрела на меня с ужасом и жалостью одновременно.
Адрес, который дала Кассандра, привел меня к самому роскошному отелю в центре. На входе стояли двое мужчин в идеально подогнанных костюмах с наушниками — охрана Лео. Они смерили меня холодными взглядами, и я почувствовала, как они инстинктивно принюхались, точно так же, как парни в университете. Заметив метку на моей шее, они молча расступились, пропуская меня к лифту.
Лифт поднялся на последний этаж. Двери открылись прямо в пентхаус.
Здесь царил полумрак, несмотря на панорамные окна, за которыми сверкал ночной город. Запах дорогого парфюма смешивался с едким ароматом табака. Лео сидел в глубоком кожаном кресле посреди огромной пустой залы. На нем была черная шелковая рубашка, расстегнутая почти до середины груди, в руках — бокал с чем-то янтарным.
Он выглядел безупречно и одновременно... разрушенно. Его черные волосы были в беспорядке, а на лице не было ни одной живой эмоции. Он просто смотрел в окно, не шевелясь. Его мимика была абсолютно «закрыта» — непроницаемая стена, сквозь которую я не могла пробиться, как ни старалась.
Я медленно подошла к нему, мои шаги тонули в мягком ковре. Одиночество этих дней, когда все меня избегали, сделало меня хрупкой. Я видела в нем свое спасение.
Я опустилась на ковер у его ног, положив руки на подлокотник его кресла.
— Лео... — прошептала я, и мой голос, мягкий и добрый, дрогнул. — Касси сказала, что ты здесь.
Он не обернулся, но я увидела, как его пальцы сильнее сжали бокал. Я потянулась и осторожно накрыла его ладонь своей. Его кожа была ледяной.
— Тебе плохо, я знаю, — я заглянула ему в лицо, стараясь поймать хоть искру взгляда. — Ты заперся здесь, с этой охраной, в этой золотой клетке, потому что тебе больно. Ты думаешь, что если закроешься от всех, то пустота уйдет?
Я прижалась щекой к его колену, глядя на него снизу вверх, как преданный ребенок. Внутри меня всё кричало о жалости к этому монстру.
— Лео, всё будет хорошо, я обещаю. Мы со всем справимся. Я не боюсь твоей тьмы. Я буду рядом, пока ты не научишься снова дышать. Мы вытащим тебя из этого вместе...
Я говорила и верила в каждое слово. Мне казалось, что моя доброта — это единственный свет, который может пробить его броню.
Лео медленно, с заторможенной грацией повернул голову. Его глаза были абсолютно черными, без единого проблеска золота — пустые колодцы. Он смотрел на меня сверху вниз, и на его губах, искусанных и сухих, начала медленно, миллиметр за миллиметром, проступать та самая кривая, ухмылка.
Он молчал, но это молчание было громче любого крика. Он слушал мои обещания, как слушают бред безумца, и в его взгляде читалось нечто пугающее: он не собирался «справляться». Он собирался насладиться тем, как я захлебнусь в собственной доброте.
Два месяца тянулись как бесконечный, вязкий сон. Хлоя отдала всю себя. Она была его тенью, его сиделкой, его единственной связью с реальностью. Она верила, что её доброта — это лекарство, которое медленно выжигает его пустоту. Она привыкла к его молчанию, к его резким перепадам настроения, к этой «закрытости», которую она принимала за глубокую боль.
В тот вечер небо над городом будто рухнуло. Ливень стеной заливал улицы, превращая свет фонарей в размытые пятна. Хлоя стояла перед дверью его номера в отеле. Охрана, уже привыкшая к ней, просто отвела глаза. Она звонила, стучала, звала его по имени, но за дверью была тишина.
Два часа. Она простояла там два часа, промокшая до нитки. Тонкое пальто прилипло к телу, пальцы онемели от холода. В руках она сжимала пакет: там были редкие лекарства, которые она доставала с трудом, и те старые записи классики на виниле, о которых он вскользь упомянул в одну из редких ночей, когда «чертовщина» в его глазах затихала.
Она уже почти сдалась, когда замок щелкнул.
Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Лео.
Он был пугающе бледным, почти прозрачным в свете коридорных ламп. Он курил — жадно, одну сигарету за другой, и дым окутывал его голову серым нимбом.
Лео посмотрел на неё. В его глазах не было благодарности. Не было даже тепла. Он смотрел на Хлою, дрожащую от холода, сжимая пакет с подарками, так, будто она была ничтожеством. Случайным насекомым, которое по какой-то нелепой причине забрело на его территорию. Его брови взлетели вверх в привычной насмешке, а на губах заиграла та самая кривая, ядовитая ухмылка.