Он подошел к стойке и на мгновение замер, изучая меню. Я приготовилась к привычному: сейчас он принюхается, почувствует «чертовщину» и отшатнется, как все остальные. Я опустила глаза, ожидая этого удара.
— Добрый день! — раздался голос. Не хриплый. Чистый, открытый и удивительно живой. — Можно мне, пожалуйста, большой латте с карамелью? И... знаете, на ваш вкус какой-нибудь десерт. Сегодня был тяжелый день, хочется чего-то по-настоящему сладкого.
Я подняла взгляд, и мои пальцы дрогнули. Он смотрел прямо на меня. Не на мой платок, не сквозь меня, а в мои глаза. И он улыбался. Это была не кривая ухмылка хищника, не насмешка. Это была простая, искренняя улыбка человека, который просто рад видеть другого человека.
— Да... конечно, — я запнулась, мой голос прозвучал тихо, но без той надломленности. — Латте и черничный чизкейк? Он у нас сегодня очень свежий.
— Звучит идеально, — он облокотился на стойку, пока я готовила кофе. — Меня Джей зовут. Я учусь в архитектурном неподалеку. А вы здесь недавно? Раньше я вас не видел.
— Месяц, — ответила я, сосредоточенно взбивая молоко, чтобы скрыть, как дрожат руки. — Меня зовут Хлоя.
— Красивое имя, — Джей снова улыбнулся, и в этой улыбке было столько обычного, земного тепла, что во мне будто что-то треснуло. Маленький кусочек льда в самой глубине души начал таять.
Я поставила перед ним стакан. Он коснулся моей руки, когда забирал кофе — случайно, мимолетно. Я вздрогнула, ожидая, что он сейчас одернет руку в ужасе. Но он не ушел.
— Знаете, Хлоя... — Джей чуть наклонил голову, и его глаза, обычного карего цвета, светились добротой. — У вас такой взгляд, будто вы видели шторм. Но здесь, в этой кофейне, сейчас очень тихо. Спасибо за кофе.
Он подмигнул мне — просто и дружелюбно — и пошел к столику у окна.
Я осталась стоять за стойкой. Сердце, которое я считала мертвым и пустым, вдруг отчетливо стукнуло. Один раз. Второй. Я медленно поднесла руку к лицу и почувствовала, что мои губы... они не искривились в ухмылке. Я просто улыбнулась ему в ответ, глядя в спину этому обычному человеку.
Впервые за долгое время пустота внутри не казалась бесконечной.
Рабочий день подходил к концу. Я уже снимала передник, чувствуя приятную усталость. Джей обещал зайти за мной через десять минут — он хотел показать мне эскизы нового парка. Я улыбнулась своему отражению: на щеках появился румянец, а взгляд стал теплее.
Телефон в кармане дрогнул.
Я достала его, ожидая увидеть сообщение от Джея: «Уже на углу!». Но на экране светился незнакомый номер. Я открыла чат, и моё сердце просто перестало биться.
На фото был Джей. Он сидел на бетонном полу, привязанный к стулу в каком-то мрачном промышленном помещении. Его лицо было бледным, в глазах — тот самый ужас, который я видела у всех, кто сталкивался с ним.
Снизу приписка: адрес старого склада у порта и короткое «Жду».
Я бежала так, что легкие горели. Вечерний воздух был колючим, но я не чувствовала холода. Только пульсирующую в висках мысль: «Пожалуйста, только не он».
Склад встретил меня мертвой тишиной. Тяжелая металлическая дверь была приоткрыта. Я вошла внутрь, и запах озона, дорогого табака и металла ударил мне в нос. Тот самый запах, который преследовал меня в кошмарах.
В центре зала под единственной тусклой лампой сидел Джей. Он был в сознании, его глаза расширились, когда он увидел меня, но рот был заклеен скотчем. А за его спиной, в тени, кто-то стоял.
Раздался резкий, ритмичный звук. Вж-жик. Вж-жик.
Из темноты медленно вышел Лео. Он был без рубашки, в одних черных брюках. За эти месяцы он стал еще более пугающим: его тело было литым, каждая мышца на прессе и широких плечах была прорисована с маниакальной четкостью, словно статуя. На коже поблескивал тонкий слой пота.
Он держал в руках длинный охотничий нож и медленно точил его о брусок, не сводя с меня глаз. Его черные волосы упали на лицо, скрывая взгляд, но когда он поднял голову, я вскрикнула. Его глаза горели безумным, ярким золотом.
— Ты опоздала на пять минут, вкусная девочка, — прохрипел он. Его голос стал еще ниже, вибрирующим от опасного возбуждения.
Он вышел из тени, и каждое его движение было словно часть тщательно отрепетированного, смертельного балета. Лео не шел — он скользил, его босые ступни бесшумно ступали по бетону, а обнаженный, точеный торс двигался с неторопливой, звериной плавностью. Он держал нож, и это был не просто инструмент, а продолжение его собственной, сексуальной силы. Клинок в его руках казался живым, отблескивая в свете лампы, пока он медленно, почти ласково точил его о брусок.