Меня повели по длинному коридору. Последнее, что я видела — это окровавленное лицо Джея и золотые глаза Лео, в которых пылало торжество волка, наконец вернувшего свою добычу в логово.
Страх придал мне сил, которых я в себе не знала. Когда Лео отвлекся на отчет одного из своих командиров, я выскользнула из апартаментов, петляя по стерильным коридорам бункера. Я бежала наугад, прижимаясь к холодным бетонным стенам, пока не наткнулась на тяжелую дверь, которая была приоткрыта лишь на дюйм.
Я юркнула внутрь, надеясь найти выход, но замерла, не в силах пошевелить даже пальцем.
Это была святая святых его безумия — операторская, залитая мертвенно-голубым светом сотен мониторов. По стенам, от пола до потолка, тянулись экраны. На них был не бункер. Там была вся моя жизнь.
Я видела каждый переулок, по которому когда-либо ходила. Тот самый парк, где мы гуляли с Джеем. Кафе, где я пила латте. Мой университетский кампус. Каждый поворот, каждая темная подворотня — всё это было под его прицелом. На некоторых кадрах была я: вот я поправляю шарф, вот я смеюсь, вот я оглядываюсь, чувствуя на себе чей-то взгляд. Он следил за мной годами. Он владел каждым моим шагом еще до того, как я узнала о его существовании.
Внезапно все экраны мигнули и переключились на одно-единственное изображение.
В центре самого большого монитора, прямо передо мной, сидел Лео. Он находился в своем огромном кожаном кресле, которое выглядело как трон в этом бетонном царстве. Он сидел подчеркнуто лениво, закинув ногу на ногу. В его руке был тот самый длинный нож, которым он задумчиво поигрывал, прокручивая лезвие между пальцев.
Его лицо было искажено жуткой, тихой яростью. Он смотрел прямо в камеру — прямо на меня.
— Ты думала, что в моем доме есть углы, которые я не вижу? — его голос раздался из динамиков повсюду, окутывая меня, как холодный саван.
Лео медленно наклонил голову набок, и я увидела, как на его шее вздулась жила. Он выглядел опасно, как вулкан за секунду до взрыва. Он подался вперед, вглядываясь в объектив, и на его губах появилась та самая ломаная ухмылка, от которой в жилах стыла кровь.
— Ты бежишь, бабочка. Снова бежишь, — прохрипел он. — Но куда? Весь этот город — это моя клетка для тебя. Каждый экран, который ты видишь, — это мои глаза.
Он замер, глядя на меня через стекло монитора с такой интенсивностью, будто мог дотронуться до меня. А затем он сделал свое «обещание»: он медленно и с наслаждением прикусил свою нижнюю губу, вонзая зубы в старый шрам, пока по его подбородку не потекла густая, темная капля крови.
Лео слизнул её кончиком языка, не сводя с меня золотых глаз, и прошептал: — Считаю до десяти, Хлоя. Если ты не вернешься в апартаменты сама... я отрежу Джею по пальцу за каждую секунду твоего опоздания. Раз...
Я видела на соседних экранах, как солдаты уже заходят в карцер к Джею.
Бессилие превратилось в чистую, неконтролируемую ярость. Я огляделась по сторонам, и мой взгляд упал на тяжелый металлический стул у пульта управления. В голове стучало только одно: «Перестань на меня смотреть! Перестань владеть мной!»
Я схватила стул и с криком, полным отчаяния, обрушила его на центральный монитор.
ХРЯСЬ!
Стекло брызнуло во все стороны, посыпались искры, экран пошел черными пятнами и трещинами. Но изображение Лео не исчезло полностью — оно просто разбилось на сотни осколков, в каждом из которых отражался его ледяной взгляд.
Я била снова и снова. Удар! Экран с моим университетом взорвался снопом искр. Удар! Переулок, где мы впервые встретились с Джеем, погас навсегда. Удар! Мое лицо на мониторе превратилось в месиво из пикселей.
Я тяжело дышала, пот застилал глаза, руки были изрезаны мелкими осколками стекла. В комнате воцарилась полутьма, нарушаемая только шипением разбитых матриц и миганием уцелевших панелей. И в этой жуткой тишине раздался звук, от которого мои волосы встали дыбом.
Смех.
Это не был гневный крик. Это был глубокий, искренний, гортанный смех, полный истинного наслаждения. Он доносился из уцелевших динамиков, заполняя собой всё пространство бункера.
Я посмотрела на последний уцелевший экран в углу. Лео всё так же сидел в своем кресле, но теперь он откинулся на спинку, запрокинув голову. Его тело содрогалось от смеха. Он выглядел абсолютно счастливым.
— Да! Вот она! — выкрикнул он, сквозь смех, и его голос вибрировал от восторга. — Вот моя волчица! Рви это, Хлоя! Круши! Тебе всё равно не уничтожить меня, потому что я уже не на экране... я под твоей кожей!