Лео не спешил. Он наслаждался каждым мгновением её нарастающей паники. Его пальцы медленно, почти лениво скользнули к ремню. Щелчок пряжки в тишине комнаты прозвучал для Хлои как затвор пистолета.
Она начала пятиться. Её ладони скользили по холодному ворсу ковра, сердце колотилось где-то в горле, выбивая рваный ритм.
«Нет, нет, нет», — билось в её голове. — «Только не это. Пожалуйста, пусть это будет просто очередная пугающая игра. Он не сделает этого. Он не пойдет так далеко...»
— Куда же ты, бабочка? — прошептал он. Его голос был низким, в нем не было крика, только тяжелая, удушающая уверенность.
Хлоя судорожно оглянулась, ища выход, и рванулась к двери. Её пальцы впились в ручку, она дернула её изо всех сил, но сталь даже не шелохнулась. Дверь была заблокирована электронной системой. Она была в ловушке.
Лео шел на неё, медленно расстегивая ширинку. Каждый звук — шуршание ткани, движение замка — отдавался в её ушах грохотом обвала. Она прижалась спиной к холодной металлической двери, сползая по ней вниз, пока не оказалась на коленях.
— Пожалуйста, Лео... не надо... не делай этого, — со слезами на глазах выдохнула она, закрывая лицо руками.
Ей казалось, что если она не будет смотреть, то реальность исчезнет. Что он, со своей безумной харизмой, просто снова наклонит голову и рассмеется. Но вместо смеха она почувствовала его обжигающее дыхание у своего уха.
Лео навис над ней, упираясь руками в дверь по обе стороны от её головы, полностью перекрывая пространство. Его член, горячий и напряженный, коснулся её щеки.
— Ты всё еще веришь в «нет», Хлоя? — его рука вплелась в её волосы, наматывая их на кулак и силой заставляя её поднять лицо к нему. — В этом бункере нет слова «нет». Есть только моя воля. И ты сейчас узнаешь её вкус.
Он прижал её голову ближе, лишая последней надежды на отступление. Хлоя зажмурилась, чувствуя, как реальность окончательно рушится под его натиском. Она поняла: он действительно сделает это. И никто в этом бетонном аду не придет ей на помощь.
Я чувствовала, как всё внутри меня окончательно вымерло. Когда всё закончилось, он не стал меня утешать или проявлять даже каплю той притворной нежности, что была раньше.
Лео резко отстранился, тяжело дыша. Его взгляд был затуманенным, диким. Он схватил меня за плечо и одним рывком, словно я была тряпичной куклой, развернул лицом к холодному металлу двери. Мои колени скользили по ковру, локти упирались в твердую сталь, а перед глазами всё плыло.
— Ты хотела знать, как глубоко заходит моя тьма? — прохрипел он над моим ухом.
Он не дал мне времени на вдох. Его руки, грубые и властные, бесцеремонно задрали мою одежду, выставляя мою беспомощность наглухо запертой комнате. Я чувствовала себя освежеванным зверем.
— Теперь ты почувствуешь всё, — выдохнул он.
Он вошел в меня сразу, жестко и беспощадно, заполняя собой всё пространство, не оставляя места ни для мысли, ни для протеста. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в обивку двери, но он только сильнее прижал меня, лишая возможности даже пошевелиться. Его движения были рваными, полными той самой нечеловеческой харизмы, которая теперь превратилась в чистое разрушение.
Он брал меня в обе дырки, чередуя натиск, заставляя моё тело содрогаться от боли и шока. В этом не было любви — это была маркировка территории, присвоение на самом глубоком, животном уровне. Я слышала только его прерывистое дыхание и звук ударов его тела о моё, который эхом разносился по тихим апартаментам.
Когда он дошел до предела, он навалился на меня всей своей тяжестью, вдавливая в дверь так, что я едва могла дышать. Он кончил в меня — глубоко, горячо, отдавая всё то безумие, что копилось в нем годами. Я чувствовала, как его пустота изливается в меня, заполняя каждую клетку моего тела.
Он замер на несколько секунд, уткнувшись лбом в мои лопатки. Его сердце колотилось о мою спину, как пойманная птица. А затем он медленно отстранился.
Я обессиленно сползла по двери на пол, не в силах даже прикрыться. Лео стоял над моей головой, приводя себя в порядок с пугающим спокойствием. Он посмотрел на меня сверху вниз — на раздавленную, сломленную, помеченную им.
— Теперь, — тихо сказал он, и в его голосе снова зазвучала та ленивая, царственная уверенность, — ты точно знаешь, кому принадлежишь. И никакие стены этого бункера тебе больше не нужны. Ты заперта во мне.