Он не ответил. Вместо этого он медленно наклонил голову набок, почти до самого плеча, и издал низкий, вибрирующий звук в глубине горла — не то рычание, не то стон. Затем он резко, по-птичьи, повернул голову ко мне. В его глазах не было сознания Лео, там была только дикая, первобытная пустота.
Он протянул руку через стол, схватил мой бокал с водой и, не отрывая от меня взгляда, медленно вылил воду себе на грудь, наблюдая, как капли стекают по его шрамам.
— Ты чувствуешь, как здесь пахнет? — прошептал он, и его голос был сухим, как шуршание песка. — Здесь пахнет новой кровью, Хлоя. Она еще не пролилась, но она уже зреет.
Он внезапно встал, опрокинув стул. Лео обошел стол и подошел ко мне сзади. Его движения были рваными, дергаными. Он не обнял меня — он уткнулся носом в мой затылок и начал шумно втягивать воздух, двигаясь губами по моим волосам, словно выискивая что-то.
Затем он схватил со стола кусок мяса, который не доел, и силой прижал его к моим губам.
— Ешь, — приказал он. В его взгляде вспыхнуло то самое безумное «обещание». — Тебе нужны силы. Ты теперь носишь в себе слишком много меня.
Он стоял над моей душой, тяжелый, пахнущий лесом и сталью, и я поняла: он уже не просто безумный лидер. Он окончательно переродился в волка, и его человеческая часть умирала в этих бетонных стенах.
Я подавила рвотный позыв, вцепившись пальцами в край каменного стола так сильно, что ногти побелели. Запах сырого мяса, исходящий от тарелки Лео, казался мне сейчас ароматом самой смерти. Я старалась дышать мелко, через рот, и застыла, не смея пошевелиться, лишь бы не выдать себя.
Но Лео... он не ел.
Он замер с куском в руке, и я кожей почувствовала его взгляд. Это был не взгляд человека — это был взгляд хищника, который заметил малейшее изменение в поведении своей добычи. Его зрачки, расширенные и темные, сканировали моё лицо, задерживаясь на бледных губах и капельке пота на моем виске.
— Тебе противно, — это был не вопрос. Его голос прозвучал как сухой хруст ломающейся ветки.
— Нет, просто... не голодна, — прошептала я, стараясь не смотреть на окровавленный кусок на его тарелке.
Лео медленно, пугающе плавно поднялся со своего места. Он обошел стол, и я услышала, как его босые ноги шлепают по холодному полу. Он подошел вплотную, схватил меня за подбородок и заставил поднять голову. Его пальцы пахли железом.
Он наклонил голову почти на девяносто градусов, вглядываясь в мои глаза, а затем внезапно прижался своим носом к моей шее, шумно и глубоко втягивая воздух. Его тело напряглось, как натянутая тетива.
— Ты лжешь, — прохрипел он мне в самую кожу. — Твоя кровь поет другую песню. Она тяжелая. Сладкая. И от нее пахнет... началом.
Он резко отстранился и, не сводя с меня своего безумного, лихорадочного взгляда, нажал на кнопку интеркома на стене.
— Доктора Шмидта в мои покои. Живо, — бросил он, и в его голосе прорезалась та самая властная харизма вожака, которая не терпела возражений.
Затем он снова повернулся ко мне. Его лицо дернулось в странной, ломаной ухмылке. Он подошел к столу, взял нож и медленно провел лезвием по своей ладони, даже не поморщившись.
— Если ты пытаешься что-то скрыть от меня внутри своего тела, Хлоя... помни. Я найду это. Я вырежу любую тайну, которая не принадлежит мне.
Он сел на край стола прямо передо мной, поигрывая окровавленным ножом, и стал ждать врача, не сводя с моего живота своих золотых, пронизывающих насквозь глаз. Я поняла: мой единственный секрет висит на волоске.
Доктор Шмидт вошел в комнату, дрожащими руками раскладывая портативный аппарат УЗИ. Лео стоял за его спиной, нависая как черная грозовая туча, его пальцы продолжали нервно барабанить по рукояти ножа.
— Я хочу видеть всё, что покажет эта машина, — прорычал Лео, его взгляд был прикован к моему животу так, словно он хотел прожечь его насквозь.
— Лео, пожалуйста... — я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Выйди. Я... я стесняюсь. Мне плохо, меня тошнит, я не хочу, чтобы ты стоял над душой, пока меня осматривают.
Лео замер. Он издал короткий, резкий смешок, больше похожий на кашель зверя.
— Чего тебе стесняться? — он подался вперед, обдавая меня запахом озона. — Я видел каждую твою клетку. Я знаю твоё тело лучше, чем ты сама.
Он окинул меня долгим, лихорадочным взглядом, в котором безумное обожание мешалось с раздражением. Но, видимо, моя бледность и дрожь в голосе подействовали даже на него. Он фыркнул, как рассерженный волк, и резко развернулся на пятках.