Он открыл глаза, и в них стояли слезы. Тот самый Лео, который держал в страхе целую империю, сейчас стоял передо мной абсолютно обнаженным в своей уязвимости.
— Эти шесть лет в клинике... они были адом, но они помогли мне понять. Я не хочу быть твоим хозяином. Я хочу быть твоим мужем. И отцом для наших сыновей. Если ты сможешь когда-нибудь... хотя бы попробовать мне поверить...
Он медленно и осторожно поцеловал меня в лоб, а затем перевел взгляд на Джея, который всё еще стоял неподалеку.
— Джей, — тихо позвал Лео. — Прости. Я был... болен. Спасибо, что оберегал их, пока меня не было.
Джей онемел от шока, выронив поднос. А Лео снова посмотрел на меня, и в его улыбке — доброй, немного грустной — я впервые за все эти годы увидела того человека, в которого когда-то могла бы влюбиться по-настоящему.
Вечер окутал поместье тишиной. Лео настоял на том, чтобы ужин прошел на открытой террасе, и — к моему глубочайшему изумлению — отослал всю охрану. Мы остались одни: я, Лео, Джей и двое детей.
Лео вел себя непривычно тихо. Он сам разливал сок, следил, чтобы у всех всего хватало, и его движения больше не были рваными. Но я видела, как Адриан сжимается каждый раз, когда отец на него смотрит. Мой добрый мальчик, тонко чувствующий любую вибрацию воздуха, не мог так просто забыть ту ауру власти, которую Лео принес с собой.
— Адриан, — мягко позвал Лео.
Мальчик вздрогнул и выронил вилку. Она со звоном ударилась о мрамор. Джей тут же дернулся, чтобы поднять её, но Лео остановил его жестом руки — спокойным, без капли прежней злости.
Лео сам поднял вилку, вытер её салфеткой и протянул сыну. Он медленно наклонился к нему, стараясь быть ниже, чтобы не казаться угрожающим.
— Ты любишь рисовать, Адриан? Мама присылала мне твои рисунки в... в то место, где я был. Особенно тот, где море синее-синее.
Адриан поднял на него свои большие глаза, полные сомнения.
— Тебе правда понравилось? Жюльен говорит, что это глупо — рисовать море, когда можно строить крепости.
Лео мельком взглянул на Жюльена, который сидел с идеально прямой спиной, и в его взгляде промелькнула грустная улыбка. Затем он снова посмотрел на Адриана.
— Жюльен пока просто не понимает, что крепости строят для того, чтобы защищать красоту, которую рисуешь ты, — тихо сказал Лео. Он медленно и осторожно коснулся ладони Адриана, едва ощутимо погладив его пальцы. — Твой дар — видеть мир добрым. Это намного сложнее, чем разрушать его.
Я видела, как плечи Адриана медленно расслабились. Он впервые за вечер улыбнулся отцу — робко, но искренне.
— А ты научишь меня рисовать волка? — спросил мальчик.
Лео на мгновение замер. Его лицо дрогнуло, и он медленно запустил пальцы в свои волосы, но не оттянул их с силой, а просто устало потер лоб.
— Я научу тебя рисовать всё, что ты захочешь, — прошептал он.
Затем Лео перевел взгляд на меня. Под светом свечей его лицо казалось почти святым, если бы не глубокие тени под глазами. Он потянулся через стол и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была теплой, а хватка — нежной, оберегающей.
— Хлоя, — произнес он, и в этом имени было столько боли и надежды одновременно. — Я знаю, что между нами пропасть. И я знаю, что ты боишься. Но посмотри на них... — он кивнул на детей. — Ради них я готов каждый день убивать зверя внутри себя. Позволь мне просто быть рядом. Позволь мне доказать, что я могу быть тем, кто дает, а не только тем, кто забирает.
Он медленно поднес мою руку к своим губам и запечатлел на ней долгий, благоговейный поцелуй, не сводя с меня своих золотых глаз, в которых теперь вместо пустоты плескалось раскаяние.
Джей, наблюдая за этой сценой, впервые за вечер перестал дрожать и просто выдохнул, словно тяжелый камень упал с его души.
Конец