— Да, двое! Старший брат Марк и младшая сестренка Софи. Ой, Касси, они такие замечательные. Марк всегда присылает мне смешные мемы, когда знает, что у меня зачеты, а Софи... она на каждое мое день рождения присылает самодельные открытки, представляешь? Даже сейчас, когда ей уже пятнадцать.
Я продолжала крутиться перед зеркалом, любуясь тем, как мягко ложится свет на мои плечи. Внутри всё пело: мой мир снова стал устойчивым и понятным. Я чувствовала себя такой красивой, такой... правильной.
Единственное, что немного царапало — я так и не смогла «зачерпнуть» энергии из этого Лео, его поле оставалось закрытым, но я решила, что это просто вопрос времени. Главное, что он признал мою власть.
Я даже не заметила, как Касси вцепилась в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев. Я не видела её лихорадочного взгляда и того, как она судорожно сглатывает.
— Это... это так мило, — Касси внезапно рассмеялась, и этот смех прозвучал как-то надтреснуто. Она начала мерить шагами линолеум, жестикулируя невпопад, словно пытаясь убедить в чем-то саму себя. — Знаешь, мой Лео... он ведь тоже такой. На самом деле он просто потрясающий.
Я мельком глянула на неё через зеркало, поправляя локон. «Надо же, как она воодушевилась», — промелькнуло у меня в голове. Я была слишком занята своей аурой, чтобы услышать фальшь в её словах.
— В детстве он... он всегда защищал меня, — продолжала Касси, и её голос на мгновение сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Он такой сильный, такой надежный, прямо как твой Марк.
Касси вдруг замолчала, и в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Она сделала шаг ко мне, и в свете тусклой лампы её лицо казалось высеченным из камня.
— Он приехал сюда ради меня, понимаешь? — голос подруги дрогнул. — Но за этой его маской «железного человека»... Хлоя, всё гораздо сложнее. На самом деле... он болен.
Я застыла. Моя беззаботная улыбка медленно угасла, сменившись выражением вежливого сочувствия.
— Болен? В каком смысле?
— Врачи долго не могли понять... — Касси отвела взгляд, и по её лицу пробежала тень невыносимой боли. — Это что-то с сердцем и нервной системой. У него бывают такие приступы, когда он совсем теряет связь с реальностью. Он может казаться холодным или странным, но это просто побочный эффект лекарств. Он знает, что его время уходит, Хлоя. Он приехал в Париж, чтобы просто почувствовать себя живым напоследок. Чтобы увидеть что-то чистое... вроде тебя.
Я медленно опустила голову, пряча лицо за прядями волос. Внутри меня всё ликовало. Так вот оно что. Пазл сложился. Моя сущность не могла вытянуть из него энергию не потому, что она не работает, а потому что он «сломан». Его поле истощено болезнью, там просто нечего брать — всё выжжено лекарствами и приступами. Это открытие принесло мне такое колоссальное облегчение, что губы сами собой расползлись в широкой, пугающей улыбке. Я стояла, глядя в пол, и скалилась, наслаждаясь своей неуязвимостью, пока Касси видела лишь мою поникшую макушку.
Касси вдруг всхлипнула, закрыв лицо руками.
— Но он никогда бы не смог признаться, как ему страшно быть одному, когда врачи говорят такие вещи...
Я мгновенно стерла торжествующую гримасу с лица. Когда я подняла голову, мои глаза уже блестели от фальшивых, но очень убедительных слез жалости.
— Слушай, — я решительно сделала шаг вперед и взяла Касси за запястья, заставляя её убрать руки от лица. — Касси, посмотри на меня.
Я заглянула ей в глаза, излучая самоотверженность и доброту. Мой голос звучал как самый чистый колокольчик, но внутри я уже хладнокровно подсчитывала выгоду.
— Он не должен сидеть там один и ждать конца. Если ему нужна просто поддержка, просто человек, который выслушает или погуляет с ним по ночному городу... Я это сделаю. Я помогу ему почувствовать этот мир снова.
В голове уже зрел идеальный план. «Спасти» его? Нет, это было бы слишком скучно. Я представляла, как медленно и изящно я приручу эту «сломанную» душу. Если его собственное поле истощено болезнью, значит, он станет идеальным сосудом для моей Искры. Я стану для него единственным источником жизни, тем самым «последним светом», без которого он не сможет дышать.
Я заставлю его обожать себя так, как никто другой, и когда он окончательно попадет в зависимость от моего тепла, я заберу всё, что у него осталось — его преданность, его мысли, его последние силы. Это будет высшее достижение моего дара: не просто подпитываться вниманием толпы, а полностью поглотить кого-то столь холодного и недоступного.