Слова «вкусная девочка» еще вибрировали в воздухе, смешиваясь с его хриплым дыханием, а я стояла, не в силах пошевелиться. Весь мой расчет, всё моё платье цвета топленого молока и «мягкий» образ рассыпались в пыль. Это был не капкан для жертвы. Это было логово зверя, который только что посмеялся над моим присутствием.
Сердце предательски подпрыгнуло к самому горлу. Его кривая ухмылка и этот небрежный жест, которым он облизал губы, заставили меня почувствовать себя не охотником, а куском мяса. В его взгляде не было игры. Там была чертовщина, к которой я оказалась совершенно не готова.
— Ты... — голос сорвался, так и не став «робким».
Я резко дернулась в сторону, едва не выронив пакет. Внутри всё вопило: беги. Этот парень был не просто плохим парнем, он был поломанным, опасным механизмом, который мог раздавить меня, просто чтобы посмотреть, что внутри.
Я развернулась и почти бросилась к выходу, чувствуя на своей спине его тяжелый, насмешливый взгляд. Я слышала, как он негромко, хрипло рассмеялся мне вслед — этот звук догнал меня уже в коридоре.
Выскочив за дверь, я прислонилась к холодной стене пафосного отеля, тяжело дыша. Руки дрожали. В голове крутилась только одна мысль: «Что за чертовщина это была?» Я шла туда, чтобы забрать его силу, но на мгновение мне показалось, что это он выпил меня досуха одним только этим диким, безумным поцелуем.
Внутри моей сущности больше никто не мурлыкал. Там была звенящая, испуганная тишина.
Я понимала, что он нездоров, но не настолько.
Я медленно пошла по коридору, стараясь, чтобы стук моих каблуков не выдавал той дрожи, что колотила тело изнутри. С каждым шагом запах его табака и ледяного ветра, казалось, выветривался, но ощущение его губ — жадных, сухих и абсолютно лишенных тепла — продолжало жечь кожу.
В лифте я посмотрела на своё отражение в зеркале. Платье цвета топленого молока теперь выглядело нелепым маскарадом. В Лео не было того, за что можно было зацепиться. Когда я пыталась «выпить» его, я почувствовала лишь холодную, бездонную воронку, которая едва не затянула меня саму.
Я больше к нему не вернусь.
Мой дар всегда давал мне власть, но рядом с ним я впервые почувствовала себя безоружной.
Этот человек был не просто опасен — он был непредсказуем в своей внутренней поломке. И эта пустота, которую я мельком увидела за его дерзкой ухмылкой, пугала меня гораздо больше, чем его звериный оскал.
Шагнув из дверей отеля в прохладный вечерний воздух, я твердо решила: это была наша последняя встреча. Игра закончена, потому что в этой партии правила устанавливал тот, у кого нечего было отнимать.
На следующее утро яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, казался Хлое почти враждебным. Она проснулась с тяжелым чувством, будто вчерашний поцелуй Лео оставил на её губах невидимый, но несмываемый след. Весь завтрак она методично убеждала себя, что это была досадная ошибка, минутная слабость её системы контроля, которую нужно просто стереть из памяти.
Когда в гостиную вошла Касси, Хлоя уже сидела с чашкой кофе, идеально прямая и внешне абсолютно спокойная.
— Ну что? — Касси оперлась о косяк, в её глазах плясали лукавые искорки. — Как прошла аудиенция у нашего «каменного принца»? Судя по тому, что ты ушла по-английски, круассаны пришлись ему не по вкусу?
Хлоя даже не подняла взгляда. Она медленно размешивала сахар, хотя никогда его не клала.
— Касси, забудь об этом, — отрезала она. Голос прозвучал суше, чем она планировала.
— Оу, всё настолько плохо? — Касси прошла вглубь комнаты и присела на край стола. — Он что, нахамил тебе? Или, наоборот, оказался слишком скучным для твоей великой миссии по «спасению» душ? Рассказывай, я же вижу, что тебя потряхивает.
— Меня не потряхивает, — Хлоя наконец подняла глаза, и в них был холод, который заставил Касси осечься. — Я просто приняла решение. Этот человек — дефектный. Пустая трата времени. От него не знаешь, чего ждать в следующую секунду: то ли он ударит, то ли... неважно.
— То ли что? — Касси прищурилась. — Хлоя, ты же сама говорила, что он идеальный экземпляр..
— Я ошибалась, — я резко поставила чашку на стол, так что та звякнула. — Я больше не хочу иметь с ним дел. И я прошу тебя: больше никогда не называй мне его имя. Не спрашивай о нём, не приноси новостей. Его для меня больше не существует.