Тогда ночью я впервые думала о нем. Меня никогда не привлекали спортсмены, тем более, боксеры. Они всегда казались мне упрощенным вариантом мужчин. Но эта сила в нем цепляла. Я не знаю, кто он, даже не видела его лица. Почему он так сильно отпечатался во мне? Я сидела на террасе и пыталась сама себе объяснить вибрирующую внутри тревожность, из-за которой не могу заснуть. Очень хочется увидеть его лицо. Какой он? Какие у него брови, глаза, губы? Как звучит его голос? Любопытство съедало меня заживо. Я должна увидеть его, тогда успокоюсь. Так я объяснила себе тогда свое беспокойство. Очень глупо, но мне нужно было оправдать свое нелепое поведение и непонятное состояние. Только утром я заметила, что забыла опубликовать пост. Ну, здравствуй, саморазрушение, давно не виделись.
С восходом солнца эти мысли ушли из меня. Я встала с чистым сознанием и чувствовала себя полной энергии. Очень кстати, так как впереди была съемка для моей статьи. Включаю музыку и крашусь. Так я медитирую по утрам. Ящики туалетного столика забиты косметикой, большинство приходит сюда из пиаррассылок косметических брендов. Это одна из моих слабостей помимо нижнего белья и обуви. Обожаю шпильки и красивое кружево.
Сижу в машине и пью кофе. Половина одиннадцатого вечера. Большая девочка с большими амбициями. Уставшая до ужаса. Хочу в постель, но сижу и смотрю на вход в спортивный клуб отца. Сижу и пытаюсь оценить весь масштаб своего кретинизма. Или же это пытливый ум? Здоровое любопытство? Сдаюсь, признаю собственный неадекват и вместо того, чтоб завести мотор и дать дёру, выхожу и иду внутрь. Я сегодня смелая. Уже на коридоре я слышу его и радуюсь, как первостатейная дура. Снимаю туфли, беру их в руки и поднимаюсь на темную трибуну: сегодня хочу увидеть больше, поэтому нужен хороший обзор.
Он внизу со своей кожаной игрушкой. Удар, еще, еще. Интересно, сколько длится его тренировка? Обзор хороший, но он далеко, и я снова не вижу черт его лица. Вот черт. Сейчас бы театральный бинокль. Свободная майка без рукавов открывает глазам сильные плечи и грудь. Любопытно. Обнимаю пальцами холодный металлический поручень и кладу на них подбородок. Красивые сильные икры. Как собрать этот пазл, черт возьми? Хотелось спуститься, подойти и заглянуть ему в лицо. Тогда я уверяла себя, что так эта занимательная игра потеряет для меня всякий смысл, но, если честно, я просто до жути боялась приближаться к нему.
Жарко. Снимаю шейный платок и кладу на колени. Удары стихают и остается только частое и тяжелое дыхание. Измотан. Сильный и неугомонный, он ходит взад-вперед, давая себе восстановить дыхание и придумывая способ продолжать изматывать свое тело. Ему мало. Сколько же в тебе энергии? Плечи и руки блестят от пота. Он пытается загонять себя, пытается словно найти предел своих физических возможностей. Мне нравится размышлять о нем и догадываться о его мыслях. Пока я думала, он взял скакалку. Прыгает легко и быстро, а я бессознательно считаю обороты. Интересно, какого он роста? Насчитала с сотню прыжков и сбилась на этой мысли. Он остановился. Не устал, просто, видимо, дошел до поставленной цели. Завидую твоему упорству, кто бы ты ни был. Отсюда он кажется очень красивым. Я улыбаюсь, он ходит по залу, уперев руки в бока и опустив голову.
Почему я здесь? Смотрю на часы: почти полночь. Дура. Корю себя за безответственность, но не ухожу. На что еще ты способен? Покажи мне всё. Пара десятков отжиманий. Кажется, на кулаках. Кажется, так он просто развлекается. Крутой. Зачет тебе. Поднимается на ноги, снова ходит. Потом опускается на матрацы на спину, складывает руки за голову и поднимает глаза в потолок. Я в ужасе сползаю вниз к полу и прячусь за ограждение. Только бы не заметил. Хватаю туфли и сбегаю.
Я выбежала на темную улицу. Сильный ветер ударил в лицо и подхватил волосы. Свежо, легко. Стою босая и глубоко вдыхаю вечерний прохладный воздух. Дрожь еще со мной. Он еще во мне со своим тяжелым дыханием. Я думала, очень скоро мне надоест, интерес угаснет, любопытство стихнет, сердце восстановит ритм. Я даже не догадывалась о том, как прочно он застрял во мне. Он губительно влиял на мой пульс. Ненавижу то, что не могу контролировать. Тогда я еще не знала, чем все это закончится. Я просто растерянно дышала посреди пустынной темной улицы, ложно полагая, что это только моя игра. Сжимаю каблуки босоножек и закрываю глаза. Уже знаю, что снова вернусь сюда завтра. Но не догадываюсь, что встречусь с ним лицом к лицу. Завтра я впервые посмотрю в его глаза. Вот так начиналась история о том, как моя жизнь рассыпалась под тяжелым ударом его поставленного джеба.
— Джо, ты здесь, милая? — мама взволнованно заглядывает мне в лицо, пригибаясь к кухонному столу. Возвращаюсь из мыслей. Все втроем вопрошающе смотрят на меня. Видимо, до этого ко мне обращались не единожды. — Ты заснула над этим многострадальным салатом? — мама улыбается. Опускаю глаза в тарелку и наблюдаю изрешеченный вилкой салатный лист. М-да. Классика.
— Я задумалась о своей статье, прошу прощения, — нагло вру и откладываю уже вилку.
— Я думала, о Кевине, — мама снова улыбается. Он ее бесспорный любимец.
— О Кевине?
О, боже, откуда столько удивления в моем голосе? Осталось только добавить: «А кто это такой?»
Мама вскидывает брови.
— Вы же завтра уезжаете с ним за город, или я что-то путаю?
Я забыла об этом. Я совсем забыла об этом.
— Даааа, — растерянно тяну я и выдавливаю идиотскую улыбку. — Будет здорово!
Лгунья. Не будет. Как я могла забыть? Мы несколько недель планировали этот отдых.
— Он вчера приходил, — папа промакивает губы салфеткой.
— Зачем? — я повышаю голос и тут же осаждаю себя. Да что со мной не так? Дерганная дура, ешь уже свой салат.
— Сказал, не смог дозвониться до тебя вчера вечером, вы вроде собирались вместе закупить продукты.
Какая же я идиотка. Я оставила телефон в машине вчера. Вздрагиваю, осознавая, что он до сих пор там. Я даже не заметила.
— Я где-то забыла свой телефон, совсем замоталась, — наиграно расстроенно вздыхаю и выдаю единственную правдоподобную ложь в данной ситуации. Сколько вранья за один завтрак. Очень сытно.
— Где ты была? — мама подозрительно осматривает мое лицо. Видимо, язык лжет быстрее, чем мимика. Это как с грозой: сперва — свет, потом — раскаты. Чувствую себя загнанной в угол тупицей.
— Что? — делаю из себя еще большую дуру, выигрывая время.
— Ты в порядке? — Зак скривился: моя тупость для него непривычна.
— Мне надо бежать, — вскакиваю слишком резко. Улыбка для прикрытия. Медленно задвигаю стул, будто все нормально и меня не трясет. — Хорошего дня, — контрольная улыбка. Сбегаю.
Кевин обижен. Прошу у него прощения. Долго обнимаю. Нежно целую. Прощена, но злюсь на себя за свой промах. Такое со мной впервые. Я потерялась ненадолго. Я словно оказалась в зазеркалье, где время течет иначе. Нужно купить продукты, собрать вещи. Уф. Почему-то я не озадачена, а зла. Зла на себя, потому что не хочу об этом думать. И не хочу покидать город. Я много думаю последнее время. Думаю непродуктивно. Я зависаю на долгое время в собственных мыслях, попусту прокрастинируя.
Вечером накануне отъезда собираю вещи. Растерянная и заторможенная стою над сумкой, засунув в нее обе руки. Пищит телефон: Кевин шлет сообщения. Потом прочту. Уже почти десять. Не могу сосредоточиться, дергаюсь. Прохожусь по комнате, размышляя, насколько я сумасшедшая, чтобы поехать снова в клуб. Беру ключи от машины и опускаюсь на кровать. Почему-то понимаю, что иначе не смогу уснуть. Сжимаю ключи пальцами и выхожу из комнаты.
В этот раз я подготовилась и надела кеды. Теперь не придется бегать по трибунам босой. Зачем я делаю это? Иду по тёмным коридорам клуба в полной тишине. Останавливаюсь. Тишина действительно полная. Здесь никого нет. Нет-нет-нет. Я не слышу его присутствия. Ускоряю шаг и заглядываю за дверь. Его нет. Его кожаная подружка неподвижна. Проклятье. Джо, с чего ты взяла, что он здесь каждый день? Делаю шаг внутрь. Тихо. Внутри немного света от фонарей за окном. Останавливаюсь возле застывшей груши и чувствую мерзкую пустоту внутри, сырую и угнетающую. Необъяснимо тоскливо. Боже, Джо, завтра ты с любимым поедешь на выходные за город! Ликуй! Чувствую в горле слезы обиды. Дура. Ну почему его нет?
— Давай, сожги меня заживо, — произношу, почему-то, вслух. Видимо, от обиды на него.
Прикасаюсь пальцами к кожаной груше.
— Ты помнишь его? — прикладываю ладонь к черной коже и медленно скольжу по ней рукой, обходя ее по кругу. — Какой он, расскажи? Красивый? Отчаянный? Каково это, чувствовать прикосновения его рук? — поглаживаю кожу, вспоминая, как в нее гулко входили его кулаки.
— Хочешь проверить?