Кажется, немного я поспала. Или нет. Как в бреду. Больше не могу покоиться на кровати. Пора прекратить эту нестерпимую агонию. Хочу сбежать. Хочу бежать. Чтобы не осталось сил. Чтобы ветер бил в лицо и сбивал с ног. Чтобы шум океана заглушил мысли. Хочу бежать, пока не упаду в холодный утренний песок.
Пустые улицы встретили меня прохладой. От нее стынет мокрое лицо. Бегу. Что есть сил.
Очень тихо, еще не рассвело. Слышу только звук собственных шагов и уже сбившегося дыхания. Ты не он, Джо, ты слабая. Ускоряю темп. Давай, беги. Беги от него.
Я устала. Так быстро устала. Продолжаю бежать вперед. Скоро рассвет.
Останавливаюсь. Нет, я не сдалась, клянусь. Я застыла и ослепла от вмиг навернувшихся слез. Это невозможно. Он замедляет шаг и останавливается напротив меня. Лео. Господи.
Насколько ничтожна вероятность встретить его в пять утра на набережной? Жизнь, черт тебя дери, что ты пытаешься сделать? Ткнуть меня носом в эти нестерпимые чувства к нему? Проучить меня, высокомерную и самовлюбленную? Бей, давай, сильнее… Я уже сбита с ног им.
Иногда я думаю, на что похожа наша жизнь. Огромное поле, подобное лоскутному одеялу. Здесь нам на все дни выделено по гектару плодородной почвы на душу. Мы возделываем этот гектар с начала сознательной жизни. Я так упорно вспахивала его, удобряла землю, потом обустраивала, застраивала. Чудесная инфраструктура, идеальные обитатели. Красивый маленький мир. Инкубатор моего тщеславия. Смотрю на него со стороны, любуюсь. Идеальный. Мой. Чужой. В нем мне вдруг не оказалось места. Дайте бомбу. И вот он смотрит в мои глаза. Грохот. Все рушится.
Он стоит немного растерянный посреди дороги. Может, он тоже бежал от меня, кто знает. А теперь мы оба оказались на пустынном перекрестке напротив друг друга. Как и эти две дороги наши жизни вдруг схлестнулись. И от удара треснули. Вот-вот полетят огромные осколки в разные стороны. Как безумно, должно быть, я выгляжу сейчас. Он молча изучает мои глаза. Серая спортивная толстовка, часто вздымающаяся от длительного бега грудь. На расстоянии пары десятков ярдов чувствую, что уже принадлежу ему. Он не отпустит меня сейчас, вижу по его глазам. Смущенно потирает губы большим пальцем. Это был первый раз, когда я заметила эту его привычку.
Здесь посреди пустынной дороги я вдруг поняла, как сильно влюбилась в него.
С первого взгляда.
Без памяти.
Безрассудно.
Навсегда.
Первое время я думала, что это просто влечение, страсть, и одна ночь с ним освободит меня от этой болезненной зависимости. Но это совершенно точно была чертова любовь. Я горела им. И никакой секс не мог меня потушить. Как бы мы ни пытались сбить это пламя друг с друга. Я возвращалась к нему снова и снова. Эта внезапная мучительная любовь осталась во мне до конца моих дней.
От собственного признания закружилась голова. Это слишком. Это больше меня. Как страшно. Внутри стоит оглушающий грохот моего разрушающегося мира. Я вдруг потерялась на этой пустынной утренней дороге. Я не нахожу себя там, где оставила. Что мне делать? Я ведь все просчитала наперед, я продумала все до мелочей. Жалкая. Самонадеянная.
Я ведь давно и точно знаю, где будет стоять ваза с белыми гардениями в нашем с Кевином доме, как будут звать наших двух сыновей, как буду одеваться будучи лицом крупного телеканала, какие пластические операции буду делать после сорока… Почему вдруг теперь в моих мыслях это так блекло и больше не занимает? Почему я не могу думать об этом, глядя в его глаза? Нет, нет, это просто от бессонной ночи! Не смотри на меня так!
Сжимает челюсть, прямой напряженный взгляд. С ума схожу от него. Думаю только о том, как хочу упереться лицом в его сильную горячую шею и разрыдаться.
Дергаюсь. Глупая. Шаг назад. Напуганная до остервенения. Еще шаг спиной вперед. Оборачиваюсь и бросаюсь прочь от него. Бегу со всех ног. Самая глупая идея в жизни. Он дал мне несколько секунд форы, а потом побежал следом. Сильно и часто ударяюсь пятками в асфальт, отталкиваясь. Даже машу руками для ускорения, видимо. Не знаю, сколько я смогу бежать. Слезы наворачиваются на глаза и делают меня почти слепой. Жмурюсь снова и снова. Они спадают по лицу и стекают по шее.
Он не зовет и не просит остановиться. Конечно, зачем, он настигнет меня уже через сотню ярдов, не напрягаясь. Пытаюсь ускориться. Колит в боку. Проклятье. Лучше попасть под автобус, чем к нему в руки. От частого дыхания через рот болит горло. Уже задыхаюсь. Сбегаю с дороги к воде. Дура: по песку почти невозможно бежать. Хочется просто упасть навзничь.
Пытаюсь из последних сил бежать, но напрасно: чувствую его сильные руки. Видимо, ему просто надоело это жалкое зрелище, и он пожалел меня. Рывок всем телом вперед по инерции. Он остановил меня. Дергаюсь, пытаясь вырваться. Куда там, жалкая слабачка. Не могу понять до конца, он удерживает меня или обнимает. Плевать. Я без сил. Передохну немного в его руках. Он крепко прижимает меня к себе. Такая сильная хватка. Невозможное ощущение от него, ощущение защищенности и покоя. Я чувствую, как закрываются глаза. Он молчит. Я не знаю, как теперь распутать этот тугой узел и о чем говорить с ним. Перевожу дух. Хочу обнять его пальцы.
— Отпусти, — я собрала всю сталь в голосе.
Он в ответ только молча обнимает рукой мою мокрую от слез шею, с чувством сжимая ее пальцами.
— Пусти уже, — пытаюсь оттолкнуть его, — оставь меня! У меня есть парень, — чувствую, что плачу. — Хватит! — он позволяет мне вырваться. Отхожу от него на пару шагов. Наконец, начинаю дышать.
Океан сонно шумит. Мы оба молчим. Я медленно поворачиваюсь к воде и потираю шею. Она горит от его прикосновений. Не знаю, зачем сказала это сейчас. Хотела осадить? Отомстить за нанесенную унизительную обиду? Нужно посмотреть в его лицо, но почему-то не хватает смелости. Он продолжает испытывать меня молчанием. Проклятье. Оборачиваюсь на него. Он тоже отошел от меня на несколько шагов и стоял неподвижно, опустив голову и уперев руки в бока. О чем он так сосредоточенно думает? Что в нем? Обида? Злость? Ревность?
— Это правда? — он медленно поднимает на меня глаза. Разочарование. Сглатываю. Я не хотела такого. И не ожидала. Растерянно коротко киваю и почему-то опускаю глаза. Очень больно. За себя. За него. За нас. Он напряженно всматривается в мое лицо и молчит. Я не могу выдержать этого взгляда. Почему так совестно и противно? Отворачиваюсь к океану и смотрю на волны. Все пропало. Он продолжает молчать. Сколько можно?! Резко оборачиваюсь на него: он все еще смотрит на меня. Поднимаю указательный палец и готовлюсь кричать от нетерпеливой ярости. Но просто молча истекаю слезами. Черт. Повержено ретируюсь и снова прячу глаза в океан.
— От тебя я горю изнутри, — выдавливаю из себя слова и пытаюсь держать голос ровным и вовремя сглатывать слезы. — Не могу выносить этого. Бегу к нему, обожженная тобой, пылающая, взвинченная, дрожащая от чувств. Бросаюсь в его руки, только бы стало немного легче, только бы чуть меньше болели места, к которым ты прикасался, — вытираю кулаком жалкие слезы. Я выжата. Медленно опускаюсь на песок. Снимаю обувь и вытягиваю ступни, чтобы их касались прохладные волны.
В океане что-то есть. Что-то бесконечное и величественное до захвата дыхания. Что-то таинственное и волнующее. А еще в нем тревожный покой. Он словно медленно, шумно и глубоко дышит во сне, на выдохе обдавая мои ступни холодной пенящейся водой. Я дышу с ним. Вот бы потерять память и чувства. Ненадолго, чтобы передохнуть.
Лео подходит ближе и садится рядом на песок. Мы не касаемся друг друга. Мы оба смотрим на океан.
— Помогает? — он вдруг заговорил, не поворачивая ко мне лица. Я украдкой взглянула на него: брови напряжены, ноздри расширены, челюсть сжата. Понимаю, что спрашивает про Кевина. Он все еще думает об этом.
— Не помогает… — опускаю лицо.
Он едва заметно кивает в подтверждение своих мыслей и замолкает на какое-то время.
— Он хорош? — все еще смотрит перед собой на воду.
Молча изучаю его лицо. Чувствую, как у меня внутри поднимается яростная буря. А глядя на его спокойное выражение лица, начинаю трястись от злости.
— Идеальный, — бросаю в него, словно камень. Хоть бы я попала. Или задела по касательной. Вот бы ему стало хоть немного больно! Лео складывает руки в замок на коленях и медленно поворачивает ко мне лицо. Давай, давай, гори! Он только изучает мои глаза. Напряженно и впервые немного отстраненно.
— Хорошо, — он кивает.
Серьезно? Браво. Уничтожь меня: я сама вложила тебе в руки оружие.
Чувствую, как он отстраняется. Пристально смотрю в карие глаза, пытаясь откопать все его чувства, но почти ничего не нахожу. Хочется верить, что он просто спрятал их от меня, что эти отголоски равнодушия и осуждения — только напускные, чтобы меня задеть. Тогда я еще не знала, насколько он прямой человек, не подозревала, что он никогда не станет играть в игры. И да, он осуждал меня. Идеальную. Независимую. Всегда правую. Только под взглядом этих глаз я впервые почувствовала себя никчемной. Слабой. Глупой. И оскорбительно неправой.