— Неужто совсем не по нраву? — недоверчиво спросила Витана. — Он парень видный. На него и другие девки глаз положили, да не подходят лишний раз — Заряны страшатся.
Леона придвинула к себе миску с нечищеной репой, взялась за короткий нож.
— Мы росли с ним вместе, — сказала она, чистя репу над своей опустевшей тарелкой из-под каши. — Говорю же, он мне что братец. Ну можно ли на братца, как на жениха смотреть? — подняла брови, глянув на Витану.
— Дак ведь он не брат тебе! — всплеснула руками Витана.
— Да пусть хоть трижды нет! — фыркнула Леона. — Я-то в нем брата вижу! Люблю, нежно, да как друга. Неужто не понимаешь? Всем он хорош: и пригожий, и добрый, и работящий. Но…
— Сердечко не трепещет? — понимающе вздохнула Витана.
Леона опустила плечи.
— Да…
Словцен, вернувшийся было к женской избе, замер на крыльце, невольно подслушав девичий разговор. Он сжимал в руках оставленный Леоной на ристалище платок и хотел выть от душевной боли. В глазах предательски защипало.
Стараясь шагать как можно тише, парень спустился с крыльца и побрел к ристалищу.
Задул легкий ветерок, взъерошил светлые волосы, заклубил у ног землицу, смел с крыльца сухие травинки.
Затрепетал на поднявшемся ветру привязанный к перилам девичий платок.
***
На обеде Словцен ничем не выдал, что слышал девичий разговор. Он все так же сидел рядом с Леоной, все так же болтал, рассказывая, как прошло занятие с Даром, все так же не замечал примостившуюся подле него Зорю. Разве узнал он, что новое? Итак ведь сам все видел, сам понимал. Только верить не хотел…
Леона же все поглядывала на дверь — явится ли Гостомысл к столу? И пусть понимала, что некуда больше тянуть, а все же вздохнула облегченно, когда обед подошел к концу обед, а старец так и не появился.
Девушки взялись за рукоделье. Леона поглядела на них, вспомнила о недошитой обережной ленте и пошла в женскую избу, взять свой урок. Надо было бы ей не за вышивкой идти — в лес спешить, да искать старца, просить о помощи. Но страх оказался сильнее…
Леона поднялась в спальню. Накатила усталость. И вместо того, чтобы искать в сундуке рукоделье, она, покорная своей хвори, упала на постель. Полежала, разглядывая щербатые доски потолка, мысленно заставляя себя подняться, но вставать хотелось все меньше.
Она засунула руку под подушку и вытянула помятое письмецо, в который раз взявшись его перечитывать.
«…дорогая наша Леонушка!» — с теплом прочла Леона и пробежала взглядом по строчкам, спускаясь ниже.
«…Письмецо мы твое не по разу перечитали… Да только вот сколько раз не перечитывали, все с Добролюбушкой уразуметь не могли, с чего это вдруг наша Леонка — девка, как нам казалось, со светлым умом, взялась нам лукавить...» — Леона вздохнула, переводя взгляд на проглядывающее в оконце голубое чистейшее небо. Не провести ей было прозорливую наставницу… И на что только надеялась, умалчивая…
«…Что ж, ты, милая, Добролюба во снах не звала?..»
Леона представила, как укоризненно наставница качает головой да смотрит сурово, и улыбнулась.
«…Долетали до него отголоски твоих кошмаров. Ох и извелись мы, что молчишь ты, не пишешь нам о своей беде. Все ждали, когда же о помощи попросишь…»
Леона покаянно вздохнула — знала бы раньше, так не стала бы молчать о своей напасти…
«Не долго нам думать пришлось, от чего ты таилась. Совестливая ты девка выросла, ох, и тяжко тебе будет житься… Но коли уж взялась за кинжал, будь готова его применить. Да только вот, что я тебе сказать хочу. Вспомни, Леонка, как спросила меня, на кой я тебе клинок в руки дала. Да вспомни, что я тебе ответила…»
— Для того, чтобы защититься от зла и бесчестья, — прошептала Леона, утирая покатившиеся по щекам слезы.
«…Вовек не поверю, что ты для иного могла поднять оружие. Наведенные твои сны, Леонка. Не позволяй себя обмануть…»
Она тяжело вздохнула… За окном припекало все сильнее, и в комнате сделалось душно. Мысли стали ворочаться совсем медленно, веки отяжелили, сомкнулись. И девушка погрузилась в сладкий, чистый от навьих тварей сон.
Скоро Витана поднялась в ее комнату, чтобы проверить все ли с подругой хорошо, но Леона спала так крепко, что она не стала ее будить — пусть девка наконец отоспится.
И Леона спала. Спала, а солнце медленно опускалось по небосводу все ниже. Сладко спала, пока не скрылась за горизонтом Божья Колыбель. И в тот миг, когда на землю опустились сумерки, по пролегшим на земле теням, по клубящейся в углах тьме, поползла в сторону сладко спящей девушки голодная, незримая нежить.
Спала безмятежность с ее лица, исказилось оно болью и страхом. Девушка сжалась в тугой клубочек, словно стараясь защититься, и безвольно обмякла — не хватило сил…
Леона не пришла на вечерю. Забеспокоился Словцен, поглядывая на вход. Ощутила тревогу Витана.
Уже и стол освободили, начались у молодежи вечорки, а Леоны все не было.
Витана не выдержала, встала торопливо, вышла из общинной избы.
— Витана! — окликнул ее выбежавший следом Словцен. — Загляни к Леоне, будь добра, — попросил он, нагнав девушку.
— К ней и иду, — коротко ответила Витана, и они вдвоем поспешили к женской избе.
Словцен остался в горнице, тревожно поглядывая на лестницу, ведущую к девичьим спальням.
Витана поднялась. Постучала в дверь раз. Другой. Ответом ей была тишина. Она торопливо приоткрыла дверь, заглядываю внутрь, и с ужасом отшатнулась назад: над распростершейся на кровати девушкой, клубилась плотная черная, как смоль, тьма.
— Боги милостивые… — прошептала Витана, и ей вдруг показалось, что из тьмы на нее глянули горящие глаза.
Девушка подобрала платье и со всех ног кинулась прочь.
— Верхуслава! — заорала она на ходу, что есть мочи. — Верхуславушка!
Но домовушка не появлялась.
— Словцен! — крикнула она тогда парню, быстро сбегая со ступеней. — Надо срочно отыскать Гостомысла!
— Что стряслось?! — хмуро спросил он, подскочив на месте.
— Нечисть в избе. По Леонкину душу явилась! — крикнула она, глядя на парня перепуганными глазами.
Словцен, не раздумывая, кинулся к лестнице.
— Стой, дурень! — крикнула Витана, поймав парня за рубаху. — Что делать собрался? Чем ты ей помочь вздумал? Неужто волшбе обучен?! А нет, так беги к Дару, он знает, где Гостомысла искать!
Словцен осоловело посмотрел на Витану, замерев на первых ступенях. И, ни слова не говоря, сорвался с места, быстро пересек горницу и выбежал на улицу. Витана поспешила следом. Она не была ни воительницей, ни рьяной сторонницей утренних пробежек, и уступала парню в скорости. А потому, когда добралась до крыльца общинной избы, Словцен уже сбегал по ступеням вслед за Даром.
— Торопитесь! — крикнула она им вслед и судорожно стала думать, что можно успеть сделать самой.
Она метнулась в общинную избу, велела срочно звать Верхуславу, а сама помчала на сеновал, туда, где хранились травы. Она мало в них чего понимала, но обережные — те, что от нечисти, знала не хуже Леси.
На пол пути вспомнила, что не держат на сеновале ни светца, ни лучин, и свернула к конюшням, чтобы взять фонарь — попробуй найди нужную травку в темноте…
У самой двери она столкнулась с выходящим из конюшни Воимиром.
— Воимир! — встревоженно и одновременно радостно крикнула Витана и вдруг ощутила, как к глазам подступают слезы. — Леонку нечисть жрет!
Мужчина окаменел. Суровое сердце сжалось.
— Где? — быстро спросил он.
— В комнате у нее. Над кроватью у ней тьма висит. — быстро рассказала девушка. — Я Верхуславу не дозвалась, за полынью побежала. Дар со Словценом в лес помчали, за Гостомыслом.
Воимир кивнул.
— Беги за травами, — быстро сказал мужчина, вручив ей зажженный фонарь. А сам, пока девушка бежала к сеновалу, помчался к женской избе, костеря себя за задержку. Ведь чуял же, что беда идет!
В комнату воспитанницы Воимир влетел с мечом наготове.
— Пшла прочь, погань! — прошипел он, приближаясь к сгустившейся над девушкой тьме, и рубанул мечом по черному облаку.