И лишь ожидание неизбежного разговора с Гостомыслом омрачало ее душевной подъем. Совестно ей было за свое молчание.
Воимира же она и вовсе страшилась…
***
Зоря слила в ведро мутную водицу из-под масла, и Словцен снова наполнил миску с маслом чистой водой. Он старался не смотреть на девушку — зачем лишний раз бередить девичье сердце?
Он тревожно глянул на лестницу — не счесть сколько раз он уже поднимал к ней глаза, но она по-прежнему оставалась пуста.
Наконец, на верхних ступеньках показалась Леона. Словцен в очередной раз посмотрел на лестницу и, едва заметно переведя дыхание, опустил полупустую крынку на стол. Зоря проследила за его взглядом и поджала губы, отвернулась, усерднее взявшись отжимать масло.
— Доброе утро! — прозвучал дружелюбный девичий голос.
Леона спустилась, махнула выглянувшим из-за печи девицам, подошла к ребятам.
— Ну как ты? — спросил Словцен, жадно глядя на девушку. И видно было: парень едва сдерживался, чтобы не сжать непутевую в объятиях.
— Кажется, отродясь так сладко не спалось, — призналась Леона.
— Да ты почитай каждый день сладко спишь, — проворчала Зоря. — От чего только ходишь немощной, будто не бока отлеживаешь до высокого солнца, а работу тяжкую делаешь?
Не знали члены общины ни о причинах ее хвори, ни о случившейся беде. Гостомысл велел молчать — незачем попусту народ страшить.
Витана же, пусть вчера и утирала горькие слезы, сегодня снова была сдержанной да строгой.
— От того, что ума не достало, — хмуро ответила она Зоре, сурово посмотрев на Леону. Переживала она за девку, да на себя все злилась, что раньше до Гостомысла не дошла, слушала дурную.
Леона не приняла на обиду ее слова, напротив — она подошла и крепко обняла обомлевшую от того девушку. Витана замерла с перепачканными мукой руками.
— Спасибо, — прошептала Леона.
— Свезло, — тихо ответила Витана. И добавила, отстраняясь: — Гостомысл велел тебе сегодня в постели лежать, обещался сам заглянуть.
— Он в поместье? — полюбопытствовала Леона.
— Еще до рассвета в лес ушел, — хмыкнула Витана.
— Я сама к нему прогуляюсь.
— Уверена? — нахмурилась Витана.
— Да, — улыбнулась Леона.
— Подожди тогда, — засуетилась Витана, отряхивая руки от муки.
Она убежала за печь, в бабий кут. А вернулась уже с плетеной корзинкой в руках, накрытой светлым рушником.
— Снеси ему, а то ведь опять к столу не явится, — попросила Витана, показав корзинку. И, поставив ее на лавку, велела: — сама только прежде поешь досыта. А то знаю я вас: уйдешь сейчас, а явитесь дай Боги к обеду, а то и вовсе только к вечеру.
— Тяжко будет, — мотнула головой Леона и добавила, поднимая с лавки корзинку: — мне и того, что наверху было хватит.
— Я с тобой схожу, — сказал Словцен, забирая у девушки ее ношу.
Зоряна проводила их печальным взглядом.
— Ну что мне еще сделать, чтоб он на меня хоть раз взглянул также, как на Леонку, — горько произнесла она.
— Насильно мил не будешь, Зоренька, — мягко ответила Витана. — Езжала бы ты на ярмарку, может приглянется кто?..
***
Друзья шагнули под сень высоких деревьев. Мягкий свет только проснувшегося солнца пробивался сквозь ряды широких стволов, падал рассеянными лучиками на лесной ковер. Золотились в лучах остатки утреннего тумана.
— Словцен. — Леона повернулась к другу, посмотрела на него виновато. — Извини, что не прислушалась. Я должна была попросить помощи раньше.
Парень вздохнул. Остановился, опустил корзинку на землю и обнял девушку.
— Главное, что все позади, — ответил он, погладив ее по волосам.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Леона, прижавшись к его груди. — Спасибо, что ты всегда рядом.
— Я так боялся тебя потерять, — тихо признался он.
— Я знаю…
Сердце парня застучало быстрее, промелькнула робкая надежда. Он прикрыл глаза, наслаждаясь этим мгновением, перевел дыхание. И решился: отстранился от девушки, заглянул ей в глаза и, нежно проведя ладонью по девичей щеке, осторожно склонился к ее лицу.
— Не надо, Словцен, — тихо проговорила Леона, ощущая его дыхание на своих губах.
Словцен зажмурился отчаянно. Выдохнул. Отпрянул от подруги и с болью посмотрел ей в глаза.
— Неужто совсем не люб я тебе?..
Леона опустила взгляд на мгновенье, подняла, виновато улыбаясь, но в глазах ее отразилась забытая печаль.
— Лет до тринадцати я грезила, что заявятся к нам на двор сваты, — призналась она. — От тебя сваты.
Словцен пораженно поднял брови.
— А затем приехала к вам летом и увидела, как ты с заезжей девицей миловался за сеновалом, — она хмыкнула. — Больше я о сватах не грезила. Дитем я еще была, что уж. А тебя с тех пор иначе, как братом и не вижу вовсе.
Словцен поджал губы, в груди что-то болезненно сжалось, защемило, застонало горько.
— А что же теперь?
— А теперь я ни от кого сватов не жду. Не хочу я замуж. — Она взяла друга за ладонь. — Ты мне очень дорог, Словцен. Нет у меня друга тебя ближе. Да только, не серчай на меня, но нет во мне места сердечным делам. Может и не способна я любить вовсе…
Девушка вздохнула.
— В моих думах лишь одна беда: как бы скорее отыскать родителей.
Парень сжал в ответ ее ладонь.
— Ты, Леонка, не думай лишнего, не тревожься. Что-то бес меня попутал. Уж больно я испугался за тебя, да с дуру миловаться полез. — И, превозмогая щемящую в груди боль, добавил, впервые произнося подобные слова: — ты ж мне тоже, что сестрица…
***
Дальше ребята шли молча. Но впервые за прошедшие обороты повисшее меж ними молчание стало неловким. Пропало вдруг то уютное чувство спокойствия, когда и без слов все понятно и хорошо на душе лишь от того, что друг рядом.
Словцен костерил себя за несдержанность: слышал ведь на крыльце, дурень, ее слова, на что надеялся…
— Словцен, — вдруг прошептала Леона, придерживая друга за рубаху. — Стой, там впереди кто-то чужой.
Леона хотела было потянуться к поясу, но с сожалением осознала, что нет у нее при себя кинжала — не носила она в поместье оружия. В животе что-то похолодело, сжалось. А ну как недруг пришел, а они беззащитны…
Она показала нахмурившемуся парню оставаться на месте, а сама осторожно прошла вперед. Словцен же и не думал ждать ее позади, пошел следом, наводя в лесу шорох.
Леона вздохнула, подняла глаза к небу, оглянусь на друга, предупреждающе выпучив глаза, и снова махнула рукой, показывая ему стоять на месте.
— Чую я раскол близится… — донесся до ребят отдаленный мужской голос. — Все больше наемников в Мстиславское княжество тянется…
Подул ранний ветерок, заколыхались, зашумели деревья и приглушили речь неизвестного. Леона снова оглянулась на друга: по лицу его было видно, что и он разобрал тревожные слова. На мгновение ей послышался тихий голос Гостомысла, но сильнее поднялся ветер, закачались кроны, зашелестели листьями. Будто хмурился недовольно Лесной Хозяин, намеренно не давал расслышать слова.
—…тяжко мне самому, отче. Воротись, сделай милость.
Мелькнуло впереди за деревьями знакомое одеяние, и раздался глубокий голос старого учителя.
— Нет, Радомир, минуло то время, когда я в белокаменных палатах сидел. Коли совет нужен будет — приходи, не откажу в помощи. А ребят моих оставить не проси.
Друзья переглянулись. А в следующее мгновенье из-за лесного поворота показался на тропе Гостомысл и с ним высокий статный муж. Одет он был просто, но шел чинно, держался с достоинством. Русая борода его была ровно причесана, стрижена коротко. Волосы его, цвета спелой ржи, перехвачены были на лбу кожаным ремешком, и длиною едва доходили до широких плеч.
Незнакомец первым заметил ребят на тропе. Заметил и изумленно замер, пристально всматриваясь в лицо юной девицы. Глубокий у него был взгляд, пронзительный.