Словцен сидел возле подруги, тревожно поглядывая на ее лихорадочный румянец. Рядом уселся Кирьян, дал знак Дару, и телега тронулась с места. Наемник глянул на обретших дом ребятишек, и отчего-то туго стало в суровой мужской груди. Он кивнул Аксинье, прощаясь, и отвернулся.
Когда повозка почти скрылась из виду, Аксинья позвала детей обратно в дом. Оташ пропустил сестру вперед и, уже ступив на порог, на мгновенье обернулся, посмотрел вслед удаляющейся телеге, будто убеждаясь, что наемник не обманет, и скрылся за дверью.
***
На выезде из Белого Града их уже поджидал Бойко. Его темная макушка виднелась средь примятой травы, недалеко от трех пасущихся лошадей. Парень вольготно разлегся на лугу, что простилался вдоль тракта и, подложив руки под голову, глядел в затянутые пушистыми облаками небеса.
Рядом с натужным скрипом остановилась телега.
Парень поднялся на локте и, прикрывая глаза от слепящего вечернего солнца, посмотрел на возницу.
— Что-то вы долго, — проворчал он.
С телеги спрыгнул наемник.
— Вот, лоботряс! — воскликнул он. — Бездельничает, а еще пенять вздумал!
— Кирьян! — радостно воскликнул Бойко.
Он подскочил с травы и крепко обнял наемника, от души хлопнув того по плечу. Следом спустился Словцен.
— А ты как здесь? — удивился он, крепко пожимая руку Бойко.
— Да вот лошадь твою привел, — усмехнулся Бойко.
Дар обернулся на козлах, опустив вожжи.
— Как Леона? — спросил он парней.
— В жар бросило, — хмуро ответил Словцен. — Надо ехать скорее.
— Кир? — спросил Дарен.
— В следующий раз, — качнул он головой. — Езжайте.
Наемник заглянул в телегу, забрал мокрые порты и снял с привязи своего гнедого мерина.
— Так этой твой красавец, — похвалил Бойко. — Доброезжий конек.
— Конек это ты, — хмыкнул Кирьян, вскакивая в седло. — А это — добрый скакун, надежный соратник. В каких он передрягах со мной побывал, тебе и не снилось.
— Кирьян. — Бойко подошел ближе, положил руку на поводья, посмотрев снизу на наемника. — Когда к себе позовешь?
— А ты, Бойко, — ответил наемник, — сперва версту на руках пробеги, да затем сапогом супротив меча в бою победи.
— Отчего на руках-то?
— А коли ногу одну подстрелят, а другую подрежут, — сказал наемник, собирая в руках повод, — на руках идти придется.
— А сапогом-то супротив меча зачем?
— Дак, ежели на руках идти, то ногами биться, — усмехнулся Кирьян. — Я еще не видел, чтобы кто меч ступней держал. Сумеешь, так тебя с руками и ногами в общину заберут.
— Ну тебя, — обиделся парень. Понял, что Кирьян посмеивается над ним.
Наемник широко улыбнулся.
— Усы отрасти, а там поговорим, — сказал он. — Бывайте.
Кирьян махнул рукой на прощание и, ударив пятками, пустил коня вскачь.
Бойко обиженно посмотрел ему вслед.
— Дурной он.
— Дурной, не дурной, а дело говорит, — возразил Дар. — Кто общину защищать станет? Тебе скоро старшим быть.
Бойко вздохнул, расстроенно глядя на удаляющегося наемника.
— Было б от кого защищать.
— Потом по нему слезы лить будешь, — хмыкнул Дар. — Залезайте на лошадей, нам спешить надо.
— На Чагу садись, — сказал Словцен, снимая Флокса с привязи. — Этот шустряк и скинуть может. Как ты его привести умудрился?
Бойко повернулся к нему.
— Он узнал меня, — пожал он плечами, отвязывая кобылу. — Да увидел, что я Чагу увожу, сам следом пошел. Умный конь. У нас в конюшнях не давался даже гладить. А тут будто понял чего.
Парни вскочили в седла. Дар тряхнул вожжами и телега тронулась, сминая под скрипящими колесами выползшую на тракт траву.
***
Уже смеркалось, когда во дворе поместья наконец раздался стук копыт и колес.
Скрипнула дверь общинной избы. И на крыльце показалась Агнеша, лебедушкой спустилась по ступеням к остановившейся телеге.
Следом из-за двери робко выглянула Милена. Лицо ее светилось живым любопытством, и видно было, как тянет девку скользнуть вперед за старшей подругой. Тянет, да духу не хватит. Так и стояла — будто прикрывшись дверью, да, нерешительно закусив губу, жадно глядела на прибывших. И горели ее глаза, когда смотрела она на Дара. Розовели нежно круглые щеки.
Агнеша лебедушкой спустилась по ступеням к остановившейся телегой, протянула руки к нареченному. Но опустила, едва приглядевшись к его глазам — насторожило ее что-то во взгляде любимого. Она посмотрела на подъехавших следом всадников, и сползла с лица счастливая улыбка.
— А где Леонка? — испугалась Агнеша.
Словцен спешился, кинул поводья Бойко.
— Не тревожься, Агнешенька, — успокоил ее Дарен. — Здесь она.
Словцен забрался в телегу, приложил ладони к бездвижно лежащей на копне сена девушке. Веки ее дрожали. Щеки горели. Взмокли пушистые волоски у кромки лба. Он поправил на ней широкую крутку наемника и поднял спящую на руки.
Агнеша прижали ладони к лицу, едва парень спустился с телеги.
— Ох! Да ведь ее же Трясавицы[2] мучают! — встревожилась она. — Неси к нам в избу скорее!
Из мужской избы вышел Воимир. Остановился у порога, сложил руки на груди, да нахмурился, глядя с крыльца на суету. Заметил бессознательную воспитанницу на руках Словцена и, грязно выругавшись, сбежал со ступеней. Что ж за девка-то бедовая!
— Что у вас на этот раз приключилось? — хмуро спросил он, подходя к ним быстрым шагом.
Словцен повернулся к наставнику.
— Леона в Беловодной застудилась. Жар теперь.
На лице Воимира отразилось все то, что он хотел бы сказать вслух про скудоумие своих подопечных.
— На кой черт она в реку полезла?
— Ее Кирьян туда затащил, — с неприязнью сказал Словцен. — В граде пожар случился. Меня с ними не было, но Кирьян говорит, Леона его утихомиривала.
— Кирьян-то там откуда еще взялся, — проворчал мужчина забирая девушку у Словцена.
— На ярмарке его встретили, — пожал плечами Словцен и поправил на девушке сползшую куртку.
— А ты-то где был? — рявкнул наставник и быстро пошел в сторону женской избы.
Словцен опешил.
— У Леоны мальчишка на ярмарке мошну подрезал, — начал он оправдываться, поспешив следом. — Кирьян его поймал. И тут святилище загорелось!
— Святилище, говоришь, — нехорошо прищурился Воимир. — Скверно…
— У нас там лошади стояли на конюшне, — продолжил парень. — Леона рванула туда за Флоском.
— А ты!? — резко перебил его наставник, кинув на него жесткий взгляд. — Просто любовался, что пылает недурно?!
— Я за ней хотел! — воскликнул Словцен на несправедливое обвинение. — Но меня Кирьян дернул. Сказал, мол если распалится — торжища первыми полыхнут, и попросил вывести воришку. Мальчишка еще совсем. Сиротой он оказался, да еще и с сестрицей его мельче где-то по рядам бродившей. Кирьян за Леоной побежал, а я — девчонку искать и детей из города выводить.
— А река-то здесь причем? — сквозь зубы спросил наемник. — Ты мне еще расскажи, хорошо ли поутру в нужник сходил!
Они взбежали по крыльцу женской избы.
— Мы уговорились у западных ворот встретиться, — быстро продолжил Словцен. — Ну мы с мальчишкой сестру его отыскали, вышли с ними из града, ждем. Гляжу — Кирьян Леонку на руках несет бездвижную, у берега разул да сразу в реку потащил. Сказал только, мол, она пожар утихомирила.
Мужчина вдруг резко остановился на пороге горницы.
— Утихомирила, говоришь? — спросил он и неверяще посмотрел на бессознательную девушку в своих руках. Отчего-то в глаза впервые бросилось, какая она хрупкая…
В избу вбежала Агнеша.
— Одеяло снеси потеплее, — велел ей Воимир. — А ты, — посмотрел он на Словцена, — бурдюк воды набери. Да все неси к лесной тропе.
Мужчина поудобнее перехватил девушку, развернулся на пороге и быстрым шагом пошел в сторону леса.
Пожар утихомирила… И как умудрилась-то… Воимир смотрел на девушку сквозь незримый мир и дивился тому, как она до сих пор не перегорела: под грудью у нее, глубоко внутри пылал искристым светом тугой комок силы, переполняя тело от горла до самого низа живота желто-оранжевым сиянием.