— Если бы я знал, что режиссер такое говно, — заявил он Гайдаю, — не стал бы сниматься.
— А если б я знал заранее, то не стал бы снимать такого говенного актера, — парировал Гайдай.
После этого всякое их общение прекратилось. Однако через шесть лет Гайдай неожиданно позвонил Арчилу:
— Хотите увидеть уголовное преступление? Тогда включайте телевизор. Сейчас начнутся «12 стульев», снятые Марком Захаровым.
Это было 2 января 1977 года: на телевидении состоялась премьера картины Захарова, к которой Гайдай заранее ревновал собственный фильм. И как показало время, ревновал не напрасно: обе советские картины под названием «12 стульев» по сей день активно демонстрируются разными телеканалами, и у каждой есть масса поклонников.
В связи с собственной постановкой Гайдай позже говорил: «Прицельность и краткость — вот что очень важно в комедии. Единожды в жизни я сделал двухсерийный фильм — «Двенадцать стульев». Так к концу мне самому скучно стало. Если помните, во второй серии мы даже титр дали, чтоб зрителей утешить — сколько минут и секунд осталось еще до спасительного финала. Очень это важно — вовремя поставить точку»{170}. Юмористический титр «До конца фильма осталось 00 час. 17 мин. 23 сек.» действительно возникает в соответствующем месте второй серии — сразу после реплики Остапа «Кисунчик, потерпите!».
Однако из слов Гайдая, что под конец ему стало скучно снимать двухсерийный фильм, вовсе не следует, что этой своей работой он остался недоволен. Тем не менее фраза «Гайдай не был удовлетворен собственной экранизацией Ильфа и Петрова» частенько встречается в статьях о режиссере. По другим же сведениям, Гайдай, наоборот, всегда называл «12 стульев» своей любимой картиной.
Ну а тот факт, что никакая другая гайдаевская постановка не потребовала стольких усилий от режиссера и основных членов его съемочной группы, очевиден. Невооруженным глазом видно, сколько всего вложено в эту картину, с каким перфекционизмом она создавалась. У Гайдая немало фильмов, действие которых происходит в прежние времена, но погружение в нэповскую эпоху, воспетую Ильфом и Петровым, удалось ему лучше всего.
«Летом 1927 года в 11.30 с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки в Старгород вошел молодой человек» — такими закадровыми словами, энергично произносимыми Ростиславом Пляттом, начинается эта поразительная картина. Почти так же начинается и пятая глава — «Великий комбинатор» — романа Ильфа и Петрова. События первых четырех глав Гайдай проговорил чуть позже и со всей возможной лаконичностью. Перед режиссером стояла нелегкая задача — превратить донельзя насыщенный событиями авантюрно-сатирический роман в двухсерийную картину продолжительностью два с половиной часа. И задача эта была решена безукоризненно.
Не может не восхищать та естественность, с которой вторгся в популярный роман (уже к тому времени он мог считаться классикой) Леонид Гайдай со своим сложившимся кинопочерком. Всегда присущее Леониду Иовичу чувство стиля и здесь выдержано с первого до последнего кадра, но при этом сохранены в целости дух, смысл, посыл романа.
Питерский литератор Борис Рогинский в великолепном разборе экранизаций Ильфа и Петрова назвал картину Гайдая «блестяще поставленным балетом»{171} и признал ее наиболее удачным киновоплощением «Двенадцати стульев». Трудно с ним не согласиться.
Однако в начале семидесятых годов многие приняли фильм Гайдая в штыки. Так, выдающийся режиссер Григорий Козинцев, побывав на премьере «12 стульев», записал в дневнике: «Хам, прочитавший сочинение двух интеллигентных писателей. Хамский гогот»{172}. Поразительно, что такую оценку еще одному гайдаевскому шедевру дал именно тот человек, который в двадцатых годах был одним из основателей знаменитого ФЭКСа — Фабрики эксцентрического актера. Думается, сами «интеллигентные писатели» Ильф и Петров, доживи они до тех дней, не разделили бы козинцевского брюзжания. Страсть этого дуэта к оттачиванию собственного стиля необычайно роднит их с Гайдаем, которого, кстати, с неменьшим основанием можно считать «интеллигентным режиссером».
Автор этой книги, с детства числящий роман «Двенадцать стульев» одним из своих любимейших произведений, считает, что содержание шедевра Ильфа и Петрова великолепно вписалось в привычную эксцентрическую обстановку гайдаевских комедий. Точные диалоги из текста перемежаются здесь с интересными трюковыми находками — например зрелищной погоней васюкинских шахматистов за надувшим их великим комбинатором. Как оказалось, фирменный прием Гайдая — слегка убыстренные движения персонажей — можно с пользой для дела применять не только в «Операции «Ы»…», но и в экранизации классики. Пришлась впору и визитная карточка гайдаевских фильмов — неподражаемая лучезарная музыка Александра Зацепина.